Обман

Прыгает вокруг нее, словно шаман с потугами вызвать дождь, щупает, трогает, умиляется крохотными бантами на какой-то мягкой штуке по внутреннему периметру кроватки. Она такая… милая, что ноги сами несут меня следом.

— Ты очень трогательная, когда в роли мамочки, — обнимая ее сзади, шепчу я, но в ответ получаю по рукам.

— Червинский, ты в курсе, что лапаешь меня? — не особо сопротивляется Вера.

— Нет, адская козочка, ты трогательная, поэтому я тебя трогаю. И вообще…

Мое внимание перетягивает знакомая чья-то улыбка.

Пока Вера идет в сторону каких-то тумбочек, красотка уже тут как тут — боком в мою сторону. И улыбается еще шире. С такими зубами самое милое дело рекламировать стоматологию, я бы точно повелся. Но только на зубы.

— Привет, — улыбается красавица, но я отвечаю молчаливым кивком.

Сейчас она скажет какую-то глупость, потом сама же над ней посмеется, скажет, что не могла против мимо моего загара или чего-то в таком духе, а потом всучит свой номер. Я такую породу знаю очень хорошо.

Все-таки, общение с умной стервой кардинально меняет взгляд на мир. Это все равно, что после спортивной «сушки» дорваться до хорошо прожаренного свиного стейка: перестаешь понимать, как мог столько дней жрать только овсянку.

— Моя подруга родила пару дней назад, — продолжает сверкать улыбкой Овсянка.

— Пупырчиков? — переспрашиваю я.

Овсянка смеется заранее подготовленным грудным смехом и тут из-за кулис выходит моя адская козочка.

С клюшкой.

Я даже моргаю от неожиданности, потому что в отделе с кроватками и колясками вроде как неоткуда взяться холодному оружию массового поражения. А, впрочем, это же помощница Клеймана: она натаскана доставать что угодно откуда угодно.

— Вроде грибной дождь обещали на следующей неделе, а поганки уже на каждом шагу, — так и сыплет лучами «добра» мое солнышко, опираясь на клюшку с видом человека, который точно знает, как побольнее пустить этот инструмент в дело. — Ох не печаль меня, Червинский.