Ночная война

Почему замолчал Шуйский? – у парня было достаточно боеприпасов… Глеб побежал пригнувшись вдоль косогора, огонь с советской стороны практически прекратился, только Кошкин продолжал постреливать из трофейного автомата. Глеб пробился через кустарник, ахнул, повалившись на колени, перевернул неподвижное тело – Гена приклеился к своему пулемету, не оторвать, лицо залила кровь – пуля попала в голову. Генка продолжал скалится: дескать, смерть фигня, главное такого шороха навели… Словно кость стола в горле, Шубин закашлял, отполз.

На обрыве шевелились военные, лезли вниз – довольны, что по ним не стреляют, в грязи завязнут, но надолго ли. Товарищи всё поняли по его перекошенному лицу, побледнели. Глеб скомандовал:

– Все ко мне! Валим, как планировали!

В грязи уже бултыхались немецкие солдаты – мишени соблазнительные, камнями их закидывать? – полетели в реку последние гранаты, разлетались осколки."

"Четверо разведчиков бросились на восток через открытое поле, четыреста метров, дальше овраг, он идеально вписывался в лес.

План был отработан, впрочем, только в теории. Неслись со всей прыти, перепрыгивая через кочки, даже не оборачивались – что это даст, кроме потери времени? Реяли на ветру защитные накидки, за спиной гремели взрывы – проснулась миномётная батарея – да ладно уж, это было несерьёзно. Немцы тоже так решили, они уже выбрались на противоположный берег, завязли в кустах, стрелять из автоматов было бесполезно – дистанция выросла. Хлестнул пулемёт, вроде бы советский – у Шуйского отобрали? Овраг уже был рядом. «Поднажали!», – хрипел Глеб и первым покатился со склона, остальные влетели почти одновременно. Кошкин съезжал на заднице, горланя благим матом, ведь задница не казённая… Курганов летел прыжками, рискуя разбиться в хлам, орал, что не может остановиться. Уфимцев катился через голову, это было как-то странно, а когда закончил падение и остался лежать, всё стало ясно – на спине расплывались два красных пятна, сержант не шевелился, его перевернули вдвоем с Кошкиным, потрясённою ставились в мёртвые глаза, которые после смерти стали необычайно ясными и лучистыми. Лёха тряс его, шмыгал носом, бормотал: «Да ладно, Саня, хватит уже симулировать», потом отполз, подальше, сжал виски, стал раскачиваться как китайский болванчик. Стонал Олег Курганов, отполз на коленях, держась за отбитое бедро.

– Взвод, подъем! – хрипло скомандовал Шубин. – Потом будем скорбеть и мечтать о мести. Уходим по пади оврага.