Сердце офицера

Оля хлопала ему по бедру, когда он слишком глубоко входил. Он подавался назад, а она, дурея от его вкуса, тянулась следом, чтобы снова взять, втянуть в себя, облизать.

— На бок давай.

Петр перестал над ней нависать, перебрался за спину и, не дожидаясь, когда девушка сообразит, что к чему, сам её уложил на бок, сломанной рукой кверху. Отвел бедро и вошел.

Плавно и сразу же переходя на более жесткие движения. Оля ахнула, прикусила нижнюю губу, чтобы не сорваться на громкий стон. Он заполнил её всю. До края. До основания.

В неё входили… врезались… брали и давали… Оля пищала в губы Петру, посылая себя навстречу и желая снова взлететь кверху, испытать яркое удовольствие. Запредельное.

И она испытала. Взорвалась почти сразу же, уже доведенная до предела.

Думала, что и Петр последует за ней.

— Я, пиз*ец, какой голодный, Оленька… Можно я тебя немного помучаю?

Новый сладостный спазм прошелся по телу Оли, и она с готовностью кивнула.

Глава 18

Оля сидела на кухне, нервно ждала, когда к ней присоединится Громов.

Часы показывали без пятнадцати семь.

Ночью Оля выскользнула из объятий Петра. Тот перевернулся на спину, закинув руки за голову.

Ничего не сказав.

Оля накинула на плечи сорочку и была такова.

Она подозревала, что утром будет чувствовать себя не в своей тарелке, и всё равно оказалась не готовой.

— Ты рано встала. Чай? Кофе?

— Я приготовлю…

— Сиди.

Мужчина, хозяйничающий на кухне, вызвал у Оли слабость в ногах. Кто бы чтобы ни говорил, но когда мужчина утром двигается по кухне, а женщина сидит и наблюдает — в этом что-то есть.

— Я пожарила яйца с колбасой, — чтобы скрыть неловкость, проблеяла Оля.

— Я чувствую запах, — спокойно отозвался Петр, ставя чашку на поддон кофемашины.

Оля не знала, куда себя деть.

Да, случилась ночь.

А что дальше?

Почему этот вопрос в её голове за последние дни возникает слишком часто?

В отличие от неё, Громов выглядел спокойным, даже удовлетворенным и чертовски бодрым, а учитывая, во сколько они легли, удивительно. Такое ощущение, что он встал уже давно и успел передать кучу дел. На нем была домашняя одежда — серые свободные спортивные штаны и такого же плана футболка.

— Сейчас кофе попью и тогда поем. Никак не перестроюсь.