Сердце офицера

Одно движение — и он накроет её ладонь своей."

"Оля сдержала порыв скрыть руку под столом.

Фигушки. Не дождется.

— А теперь шутки в сторону, Оль. Давай по существу. Твои попытки выстроить между мной и тобой стену меня только раззадоривают. Ты же слышала про инстинкт охотника?

Если бы Оля не находилась в столь сильном напряжении, она бы рассмеялась в голос. Он мысли её прочитал?

Девушка специально ничего не ответила, продолжая смотреть на Громова. Вика возилась с Сашей, их голоса раздавались в соседней комнате. Уже хорошо.

Значит, или Вика сама оставила Ольгу наедине с Громовым, или тот попросил её дать им время.

— Хочешь увидеть его во всей красе? Даваааай, я не против, — проговорил Громов, показывая себя ещё с одной стороны.

Перед ней в одночасье появился хищник. Возник из ниоткуда, из пустоты. Нарисовался, весь такой опасный и красивый в своей жажде завоевания. И неважно, на что в данный момент он нацеливался. Главное — была цель…

У Оли сперло в груди. Она и раньше замечала, что на физиологическом уровне очень остро чувствует мужское начало Петра.

Оно подкашивало ноги. Да и не только… Где-то внизу живота появлялось неправильное тепло. Не случись история с Виталиком, Оля ужаснулась бы собственной реакции. Она и так ужасалась, потому что считала подобные реакции неправильными.

— Вы переходите границы, Петр, — предприняла она слабую попытку остановить поток безумия, что разворачивался на незнакомой кухне, в чужой квартире.

— Разве? — не скрывая легкой иронии, уточнил мужчина, продолжая поглощать её взглядом.

 — Про твоё замужество. Брак — гражданский. И счастливая девочка не срывается в ночь с годовалой малышкой, на машине, явно не отвечающей требованиям техбезопасности. Про твоё лицо и ссадины на нем… Тут тоже есть вопросы.

— Не вмешивайтесь в мою жизнь, — быстрее, чем требовали обстоятельства, вспыхнула девушка. — Мои отношения с мужем никого не касаются. И… Вообще, мы говорим не о том! Вы пересекаете личную границу, что недопустимо. Я не хочу… Слышите меня? Не хочу…

Она говорила приглушенно — не надо, чтобы Саша слышала её голос.

Вика сотворила чудо — дочка утихомирилась и вроде как даже задремала.

— А я хочу, Оль! — жестко и хлестко бросил Громов, поднимаясь и посматривая на часы.

Часы у него были классические, на широком браслете. Несомненно, дорогие и брендовые.

— У тебя больная мама. Ребенок, требующий ухода. Ты мыкаешься по чужим квартирам со сломанной рукой. Твоя кузина завтра сваливает кататься на воздушных шарах к туркам.