Никому о нас не говори (СИ)

Задать вопрос: «Спешишь людям морды бить?» Я даже рот открываю и набираю воздуха в лёгкие, чтобы взять и спросить, но вовремя останавливаюсь. Захлопываю свою варежку и отворачиваюсь к окну. И так уже наговорилась.

— Давай. Спрашивай, — выпаливает Тимур. — Я же вижу, у тебя зудит на языке.

Но я решаю притвориться, что растекающаяся вода по окну — это очень увлекательная картинка. Отмалчиваюсь на слова Горина."

"— Хочешь узнать, спешу ли я в то самое место? — он вдруг сам озвучивает мой вопрос. И сам же на него пытается ответить: — А если да? То будешь читать мне мораль?

— Не собираюсь, — говорю хладнокровно.

— А может, я сейчас спешу в лесок тебя отвезти, как свидетеля, и придушить, — Горин понижает голос.

Я слышу в его интонации всё ту же злобу, но моё хладнокровие это не спасает. Оно стремительно летит вниз от заявления Тимура. Умом понимаю: всё это специально. Он хочет задеть меня. Вывести. Придавить морально. Но ничего поделать не могу. То самое беззащитное во мне заставляет меня же лишь напрячься и смело произнести:

— Если бы не верил, то уже точно вёз бы меня в лес.

— А кто сказал... что мы едем... не туда? — Тимур плавно растягивает свой ответ и так же плавно вдруг уводит машину с широкого и известного мне проспекта в незнакомый прилегающий переулок.

И я подрываюсь на сиденье. Верчу головой в разные стороны, пытаясь всмотреться в пелену дождя на улице, а внутри всё мгновенно холодеет. Я наконец перевожу взгляд на Тимура за рулём. Испуганно смотрю на него, рассевшегося царём у себя на сиденье: ноги широко расставлены, левой рукой подпирает свою полулысую голову, но правой всё равно крепко держит руль, а уголки его губ приподняты в ухмылке.

— Выдохни. Я через этот проулок пробку объезжаю. А то сейчас весь воздух в салоне в себя от страха всосёшь, — ёрничает Горин.

И на несколько мгновений переводит своё внимание с лобового на меня. Мы пересекаемся взглядами. Глаза Тимура полны холода. Он не смотрит ими, а прокалывает.

— Слушай. Давай просто договоримся, — Тимур отворачивается и неожиданно принимает нормальное положение за рулём. Выпрямляет спину, ухмылка пропадает с его лица, а голос слегка просаживается. — Один раз и навсегда. Я отвожу тебя сейчас домой, и мы больше никак не соприкасаемся. Я тебя не знаю.