Няня для родного сына

Его прикосновение невесомо, и хочется самой прижаться к его руке. – Вернись ко мне, пожалуйста.

Дыхание сбивается, я почти не дышу и сама наклоняюсь к его руке, как котёнок, требующий, чтобы его погладили; слышу глухой стон, и рука Мартина зарывается в мои волосы, притягивая к себе.

Наши губы в миллиметре от касания, но он не спешит, ожидая моего ответа, закрываю глаза и сама касаюсь его губ. Большего разрешения и не надо.

Поцелуй долгий, упоительный, словно пытаемся вспомнить. Но нет. Чувства совсем другие. Сильнее, глубже, интимнее.

Мартин подхватывает за талию, сдёргивает другой рукой покрывало и опускает на кровать, целует лицо, глаза, шею, но не спешит.

Муж снимает с меня одежду, сам оставаясь практически одетым. Возмущена от такой несправедливости и пытаюсь расстегнуть пуговицы на его рубашке непослушными пальцами, но мне не позволяют, закинув мои руки за голову и прижав их."

"– Не торопись, – шепчет Мартин, обжигая дыханием.

Бросаю затуманенный взгляд в сторону, где спит сын, и молю, чтобы он не просыпался, жадно хватаю ртом воздух в немом крике, когда горячие губы касаются обнажённой кожи. Тело, истосковавшееся по мужской ласке, изнывает от желания, напряжено до предела и требует освобождения. Зарываюсь обеими руками в густые волосы, тянусь в поцелуе, и не в силах больше терпеть, жалобно прошу:

– Мартин, пожалуйста, – шепчу на выдохе, но мои губы закрывают в жадном, исступлённом поцелуе.

Мир начинает кружиться от одного только поцелуя. Не сразу понимаю, что муж меня отпустил. Хочу открыть глаза, но ощущаю тяжесть мужского тела. Его пальцы переплетаются с моими, и мне возвращают тепло губ и дыхания.

– Как же я по тебе скучал, ты даже не представляешь, – тихо произносит Мартин, не желая дать долгожданную свободу.

Я больше не в состоянии терпеть эту муку, вздрагиваю от его шёпота и тянусь к нему сама, но Мартин не отпускает мои руки.