Няня для родного сына

– И я тебя люблю, счастье моё, – освобождаю Кирилла от непосильной ноши, забирая потрясающий букет, и целую своё сокровище. – Спасибо, – шепчу, поднимая взгляд на Мартина.

– Ну, пойдём ещё прокатимся? – предлагает Мартин Кириллу.

– Дя! – Кирилл уже мчится к паровозику.

– Мы скоро приедем, – бросает Мартин мне и идёт догонять Кирюшу, залезает за ним в детский паровозик, и уже вдвоём машут мне рукой. Машу́ им в ответ.

Мартин сам кормит сына в небольшом ресторанчике. К нашему удивлению детское меню присутствует, и Мартин радуется, что не получит нагоняй от Риммы, что мы опять оставили ребёнка голодным.

Уже собираюсь пойти вслед за ними, как на стул, где сидел Мартин, садится девушка.

– Ну, здравствуй, подруга, – приветствует Оля. – А я смотрю, ты неплохо устроилась.

Встаю и собираюсь уйти, но Соломина преграждает дорогу.

– Что, даже не поздороваешься? Ведь если бы не я, вряд ли бы ты сидела здесь, да ещё с такими цветами. А мне даже «спасибо» никто не сказал. Вечная неблагодарность.

– Чего тебе надо, Оля? – спрашиваю сухо, забирая цветы, которые подарил мне сын.

– Как неприветливо. А ведь когда-то мы были лучшими подругами, а сейчас, когда ты вышла замуж за своего Мартина, ты и знать меня не хочешь?"

"– Да, были, – отвечаю. – Только где ты была, «лучшая подруга», когда я лежала в психушке? Ещё скажи, что не знала? Ах, ну да! Ты же грелась на солнечных берегах, не до «подруг» было.

– И что?! Я тоже хочу красиво жить!

– Так живи, Оля. Или деньги кончились?

– Кончились, – без зазрения совести произносит Соломина. – К тебе не пропускает охрана, номер ты сменила, вот с трудом выцепила.

– Зря старалась.

– Вот и заботься потом о ближнем, – жалуется Соломина.

– Ты не обо мне заботилась, а о том, чтобы «продать информацию» и получить деньги. Ты их получила. А что стало со мной, тебя нисколько не волновало.

Обхожу ошарашенную Соломину и почти сразу врезаюсь в Мартина.

– Вероника? – взгляд Мартина серьёзен.

– Всё в порядке. Мы уже всё обсудили.

– Что ей здесь нужно? – Мартин сурово смотрит на Соломину.

– Надеюсь, что уже ничего.