Невыносимое одиночество

 — И мы решили спросить тебя: вы шли рядом к воротам?

Микаел задумался.

— Не помню… Нет, этого не было. Она шла следом за мной.

Сесилия кивнула.

— Потому что она была хрупкой женщиной в легких туфельках. Ей не хотелось идти по глубокому снегу, и она ступала по твоим следам. Наверняка она и обратно шла по твоим следам — я бы так и сделала на ее месте. Она была изящной и легкой, следы ее были незаметны. Разве не так?

Микаел молчал. Он думал и думал о чем-то. Значит, это не Магда фон Стейерхорн? Похоже, похоже, что…

— Нет, — сказал он, — если это не был призрак, тогда как вы объясните мои последующие видения? Туман, непрерывно сгущающийся и темнеющий, вызывающий во мне тягу к смерти.

Ведь то самое было именно чудом, чем-то желанным, манящим…

— Мы это поняли, — сказала Сесилия.

— Микаел, — убежденно произнес Маттиас, — разве ты не понимаешь, что несешь в себе саморазрушительную силу? Всю свою жизнь ты бежал от жизни, бежал от всех трудностей.

Ты склонялся перед чужой волей, потому что так тебе было удобнее: никто не сердился на тебя. Но ты столкнулся с большими трудностями, этого никто не станет отрицать. Детство без родителей, несчастливый брак, неприязнь к навязанной тебе профессии. Трудности, связанные с нахождением своего призвания. Ты использовал Магду фон Стейерхорн в качестве предлога для своего бегства от всего на свете.

Растерянно выслушав все это, Микаел сказал:

— Неужели все это столь убого? Это выглядит просто… трусостью!

— Я не стала бы называть это трусостью в угоду другим, — мягко сказала Сесилия.

 — И ты теперь наверняка устал, так что мы пойдем. Подумай об этом и попытайся взглянуть на все по-новому, Микаел! Анетта сказала сыну:

— Давай оставим папу в покое, Доминик. Папа многое понимал неправильно. Когда он выздоровеет, нам с ним будет, о чем поговорить. Мне многому нужно у него поучиться.

Улыбнувшись Микаелу, она вышла вместе с мальчиком.

Микаел лежал и долго думал об этой улыбке. В ней было заключено так много: мольба, прощение, понимание, обещание и — он был уверен в этом — робкая любовь.

Они пробыли в Норвегии все лето. Микаелу потребовалось время, чтобы прийти в себя. Его физические и душевные силы были настолько истощены, что фактически начинать приходилось с нуля.

Но туман, пустое пространство, страх больше не преследовали его,"

"Доминик блаженствовал.