Невероятная очевидность чуда

И хороших знакомых. Жизнь, она такая… разная.

В мастерской они провели больше часа, и то только потому, что Ева буквально утащила мужчину после того, как они проверили и собрали все необходимое для завтрашней рыбалки. А так бы Орловский в этой мастерской завис вообще на всю ночь, осваиваясь и приноравливаясь к инструментам, общей «логистике» устройства помещения, и все порываясь опробовать станки.

– Вот бы не подумала, что вы фанатеете от всего этого, – дивилась искренне Ева, ухватив мужчину за локоть и настойчиво выводя того из мастерской.

– Почему не подумали? – спросил у нее Орловский с повышенным интересом и бросил последний взгляд вокруг, явно сожалея, что приходится уходить и оставлять эту «пещеру Али-Бабы» без тщательного и глубокого обследования."

"– Хоть вы, как говорит наша нянечка, явно «мужчина не гуманитарный», но к рабочему классу вас можно отнести еще в меньшей степени, чем к гуманитариям, – объяснила Ева.

– А ваш дедушка был из рабочего класса? – усмехнулся Орловский, помогая Еве закрыть тяжелые створки ворот.

– Моего дедушку определенно можно отнести к технически образованному рабочему классу, поскольку свою карьеру он начал простым рабочим, а закончил инженером на одном из крупных заводов Москвы, – пояснила она, запирая мастерскую на два солидных сейфовых замка: верхний и нижний. А закрыв, повернулась к Орловскому и усмехнулась: – У вас сейчас такое выражение лица, Пал Андреич, как у ребенка, у которого отняли конфету в тот момент, когда он ее уже достал из обертки и даже успел надкусить.

Орловский рассмеялся, понимая, что девочка-то права – разочарование, которое он испытывал в этот момент, как от отобранной мальчуковой игрушки, имело место, тут уж не поспоришь, как и с тем, что он старался с этой эмоцией совладать.

– Ну что вы грузитесь, Павел Андреевич, – рассмеялась звонко Ева, внимательно следившая за выражением лица мужчины, и протянула ему тяжелую связку ключей: – Вот, держите.