Невероятная очевидность чуда

И не только им отказывал, бывали истории и покруче. И вдруг такая неосмотрительность? Такой прокол? С чего бы? Он же не мог не знать, что сейчас в стране антитеррор на всю катушку, а непонятные ребятки, говорящие на арабском языке, не могли не вызвать у него опасений и вопросов.

– А почему на арабском? – спросил Орловский. – Вряд ли они бы стали засылать в Россию людей, не говорящих на нашем языке.

– Да у нас этих неговорящих… – позволил вырваться своему возмущению Данич, но тут же взял себя в руки и пояснил более спокойно: – Чуть ли не половина, если не большая часть мигрантов с русскими паспортами по-русски говорят «твоя моя не понимай!», и не более.

– Насколько я знаю, эта боевая ячейка раньше по России не работала? – спросила его Ева.

– Да-х… – махнул он от досады рукой, – да кто сейчас только по России не работает, вся мировая шваль и гопота. Взяли тут пару недель назад ребята одного деятеля, хотевшего заложить заряд на станции. Так он по-русски ни слова не говорит. Нормально, да? Как он, сука, легализовался в России, а? Ну понятно, что уже установили и как, и кто, и всю цепочку. Проредили, выкорчевали. Но.

– Еще отвара? – спросила Ева, сбивая с тяжкой, болезненной темы подполковника.

"– Да, Ева Валерьевна, не откажусь, – принял ее предложение Данич и усмехнулся, поблагодарив, видимо, за то, что она тактично закрыла тему: – Спасибо.

Константин Алексеевич отхлебнул из кружки, взял лепешку с блюда, откусил, прожевал и оценил.

– Очень вкусно, – и вернулся к разговору: – А что касается вашего замечания, Ева Валерьевна, так тут все просто: скорее всего, он лично ни с какими заказчиками и уж тем более с этими арабами не общался.

– В смысле-е… как это говорят, «ходит под кем-то»? – не поняла Ева.

– Ну, где-то так, – кивнул Данич, дожевал с нескрываемым удовольствием лепешку, запил парой глотков отвара, поставил на стол кружку и объяснил свою мысль: – Это в восьмидесятых годах еще можно было заниматься подобного рода деятельностью всего лишь под негласным присмотром органов.