Невест-то много, я одна

– То есть с тем, что у меня во лбу звезда горит, вы согласны. Ладно, – покивала я головой. – Вот, значит, ступайте к столу, я скоро спущусь. А можете подождать. Я приведу себя в порядок, выйду и буду освещать вам путь в столовую.

Мальчишка заржал, зажал рот руками, поняв, что смеяться над несчастной девушкой грешно́, но всё равно не мог перестать хохотать. У лорда Риккардо подергивались щеки в попытке сохранить лицо.

– Смейтесь-смейтесь, что уж теперь, – откинула я за спину выпавший из прически локон.

Тут вспомнила, что у меня дырка на чулке, а я стою без обуви, и ее видно.

– О-ой, я не могу-у-у, – простонал Лекс. – Па-а-ап, я прощаю тебе всех твоих любовниц. Стоило потерпеть и в итоге заполучить ее. Но ты видел? Видел? А меня ругаешь, когда у меня носки рвутся.

– Лекс! – свела я брови и поморщилась. Хмуриться больно.

– Простите, леди, – поклонился мне маркиз. – Я жду вас внизу. И лекарь скоро приедет, за ним с утра уже послали.

Вышел, утащив за собой сопротивляющегося хохочущего отпрыска, и аккуратно прикрыл дверь.

За столом пришлось держать лицо и улыбаться. Причем не потому, что я смущалась или злилась. Я уже смирилась с тем, что все видели, что с моим лбом, и прятать синяк под челку или платок бессмысленно. Что уж теперь.

А потому, что маркиз ди Кассано, чувствуя себя ужасно виноватым, даже на работу решил ехать позднее, чтобы как-то загладить свою вину передо мной.

– Ваше сиятельство, я вас простила уже, – в очередной раз произнесла я. – Всё в порядке. Сейчас приедет целитель, уберет эту красоту, и лишитесь вы поразительного сияния с моего лика.

– Я поражаюсь и восхищаюсь вашим великодушием. Другая на вашем месте устроила бы страшный скандал и потребовала подарков.

– Можно подумать, это первый в моей жизни синяк на лице, – пожала я плечами. – Хотя мне определенно нравится фраза про «потребовать подарки».

Лексинталь прыснул молоком, которое только набрал в рот, и захохотал, спрятав лицо в ладонях.

Слуги изо всех сил пытались не смеяться в голос. А маркиз ди Кассано, страдая, смотрел на меня с закаменевшим лицом.

– Да веселитесь, чего уж там, – великодушно разрешила я и улыбнулась.