Необузданные Желания

Конечно, он бы позвонил ему.

Я громко говорю:

— Он не собирается стрелять из этой штуки. Повесь трубку, и давайте продолжим.

— Я пытаюсь спасти твою жизнь!

Только не снова.

Я шагаю по проходу к Ставросу, выхватываю телефон у него из рук и прикладываю к уху. Я огрызаюсь:

— Твоя сделка со Стави расторгнута. Он не будет ни за кем шпионить для тебя. И ты сдержишь свое слово не причинять ему вреда.

Смех Деклана мрачный и порочно довольный.

— Мне следовало догадаться, что ты заставишь его заговорить.

— Да, тебе следовало бы это предусмотреть.

"— Ошибка, которую не повторю. Сойди с самолета. Сейчас же. Или мое обещание не причинять вреда твоей бедной комнатной собачке Стави будет забыто.

На этот раз он вешает трубку первым.

Я стою, дрожа от кипучей ярости, споря сама с собой, и прихожу к выводу, что из этой ситуации нет выхода. Если не сделаю так, как он говорит, не сомневаюсь, что он навредит Ставросу. Теперь, когда он знает, что Ставрос - не отец моего несуществующего нерожденного ребенка, нет причин оставлять его в живых.

Этот сукин сын поставил мне мат.

Я возвращаю Ставросу телефон и говорю ему, чтобы он проинструктировал пилота открыть дверь кабины и опустить трап.

Он в ужасе от этого предложения.

— Нет! Я не могу этого сделать!

— Ты можешь и сделаешь это. Это не просьба.

Ставрос дико жестикулирует в сторону окон.

— Он - животное!

— Да, но разумное. По-твоему, я выгляжу так, как будто надо мной измывались?

Через мгновение он неохотно говорит:

— Нет.

— Это потому, что знаю, как с ним обращаться.

Ставрос странно смотрит на меня.

— Я не думаю, что ты понимаешь. Я никогда не видел тебя такой.

— Какой?

— Эмоциональной.

Меня выводит из себя то, что он прав. Когда я протискиваюсь мимо Ставроса, направляясь в кабину пилотов, чтобы самолично поговорить с пилотом, он хватает меня за руку и умоляет:

— Ты не понимаешь! Он задавал мне все эти вопросы о тебе. О нас. Он хотел знать все. Я думаю, он одержим тобой!

— Единственный человек, которым он одержим, - это он сам.

— Мамочка, пожалуйста!

Я поворачиваюсь к нему спиной, беру его лицо в ладони и говорю:

— Прекрати. — Ставрос стоит передо мной, опустив голову, и закрывает глаза. Какое-то мгновение мы молчим, пока я не заявляю:

— Мне нравится то, что ты сделал для меня. Ты был очень храбрым. Теперь я собираюсь сделать то же самое для тебя. А ты дашь мне это сделать. — Ставрос делает глубокие вдохи и выдохи. Затем, неохотно, но кивает.