Неподчинение

Смотрит на меня, а в глазах — брезгливость. Я злюсь, она не знает, что я здесь — Царь и Бог, что я их всех с потрохами купить могу, и брата ее, этого выебонистого, и ту гору мышц, что стоит рядом с Зайнаб, поглядывая из-под бровей. В платье с длинными рукавами, коленки закрыты, точно она верная жена, а не шлюха, изменившая мне — да ещё с кем? С охранником, блядь.

— Ну, здравствуй, — улыбаюсь широко, раскидывая руки, — папочка приехал. Скучала?

— Ты болен, Динар, — говорит она, даже не приближаясь, — ты наркоман и сумасшедший.

— Не смешно, Зайка.

Я только сейчас вижу, куда попал. Комната белая, кровать, на потолке люстра, а рядом — крюк висит. С петлей.

— Думаешь, я повешусь, сука? — вперёд рванул, пытаясь достать Зай, сам не знаю, на что надеялся. Но мне не дали, Сафин сходу кулаком в лицо ударил, так, что из глаз искры. Я упал, а сам языком зубов касаюсь — на месте. Повезло ему, значит. Встать не смог, мешали скованные руки. Лег поудобнее, насколько это вообще возможно в моей ситуации, ногу на ногу закинул.

— Я урою тебя, перекачанный долбоеб. Решил, если тебе дала моя жена и выблядка родила, ты человеком стал? Ты — никто, ноль, хуй без палочки.

Под конец уже сорвался, кричать начал, но больше всего хочется добраться до Зай, схватить ее и наказать. Она же слабая, если б не эта мразь, чтоб она смогла?

— А ты шлюха, — выплевываю кровь прямо под ноги, пачкая это стерильное помещение. Сейчас бы немного дури, чтобы прогнать эту слабость предательскую, я б показал им.

— Тебе нужно лечиться.

Мне так многое хочется сказать в ответ этой шлюхе, но она не даёт мне шанса, выходя из комнаты и закрывая дверь. Ещё и свет выключили. Веревки впиваются в запястья, они блядь даже не догадались их снять. И на кровать залезть никак, твари. Так и лежу на полу, мечтая, как выберусь отсюда, и отомщу им, всем до одного. Скоро доберусь до отцовских денег, тогда они у меня все сосать будут.

Меня вырубает, не то сон, не то потеря сознание, рук совсем не чую. В какой-то момент дверь открывается, и темноту разрешает полоска света, больно проходясь по глазам. Они сухие, точно песка сыпанули, моргать даже больно.

— Кто это?

Пытаюсь сосредоточиться на фигуре, но не узнаю, голова полна тяжёлых мыслей. Меня переворачивают лицом в пол, я матерюсть, это пока все, на что я способен, со связанными-то руками.