Неподчинение

Мы берём, выпиваем до дна, каждый думая об одном и том же. Что Зай, попавшая в больницу, беременна.

Только ни один ребенок не может зачаться здоровым в тех условиях, в какие она попала.

И что с ним будет, одному богу известно. После того, что она прошла, после всей этой наркоты.

Мне Виталич справками сегодня в морду тыкал, а там — цифры какие-то непонятные, результаты УЗИ.

— Я не понимаю в твоих хэгэчэ-шмэгэчэ, ты мне по-русски сказать можешь, что это значит?

— Беременная она, — разозлился он, — вы совсем охренели.

А мы с Таиром друг на друга тупо смотрели, он только от Зай вышел, ещё отойти не успел. А я справку держу, там даже срок в днях указан, и плюс-минус, — тот день, когда мы с Зай спали.

Я не помню, предохранялись или нет, и по шкуре мурашки с вот такого слона бегут. Таир все понял тогда, глядя на меня, в стену ударил, содрав костяшки. Значит, либо мой ребенок, либо Динара, и от этой мысли корежит. И я не знаю, как ей сказать о таком.

И теперь я думаю, что будет, если этот малыш родится на свет? И если это наш с Зай ребенок? Каким он будет, таким же, как Ясмин? И есть ли хоть единый шанс на его здоровье, при том плохом ХГЧ, о котором говорил Виталич?

Представлять наше с ней совместное счастье больно, потому что оно нереально и не бывать ему никогда. Не в нашей ситуации.

— Почему ты мне сразу не сказал, как все узнал? — по новой заводит он ту же пластинку.

— А ты, ты как умудрился сестру проворонить? Я ее пять лет не видел, но ты же брат ее. Ты где был все это время? Соловью своему в зад дул, совсем семейная жизнь расслабила?

Я же говорю — претензий у нас друг к другу много.

— Это моя сестра! — по столу кулаком тюкнул, а я на него глянул исподлобья:

— Ясмин разбудишь.

Молчим. Таир устало глаза потер, откинулся назад, а потом заговорил:"

"— Когда отца убили, Зай совсем маленькая была. Я поклялся, что всегда буду ее защищать.