Некоторым образом драма

Вот здесь тридцать два письма Сергея Павловича к ней. Когда прочитаете, поймете всю глубину их чувств. Многие я знаю наизусть: я много раз их перечитывала, когда еще видела. Тут с ятями, мальчики…

Данила Васильевич (рассматривает письма). Варвара, ты все-таки пойми, что мы, черт возьми, не мальчики! Мы старые уже, я вот третьи очки меняю, а ты – мальчики да мальчики! У Василия верхняя челюсть вставная, а ты…

Варвара Ивановна. Не перебивай меня! (Хрустит пальцами.

) Сядь рядом, я должна тебя за руку взять. Вот, теперь слушай! Твой настоящий отец – Серж Оботуров, а не Василий Зайцев!

Данила Васильевич. Ну и что? Великое дело, право! Зачем руку брать и вообще мелодраму разводить?

Василий Васильевич. Погоди-ка, погоди… Ну, то, что ты был ее любимым сыном, – это я на своей шкуре испытал. Тебя она никогда не драла крапивой…

Данила Васильевич. Перестань врать! Она всегда одинаково нас драла!

Василий Васильевич.

Это ты врешь! Тебя она за ухо дернет – и все! А меня – крапивой!"

"Варвара Ивановна. Остановитесь! Все вы выдумываете! Никого из вас она не драла! О, она так радостно воспринимала жизнь: солнце… жука… цветы… зиму… Помню, в конце нэпа, мы голодные были, мороз ужасный, я совсем девчушка еще, и мы ходили по рынку и облизывались: денег не было, продавали бронзовую статуэтку Наполеона, а ее никто не покупал. И вот один мужик, рыночный, красно-синий с морозу, говорит ей простое совсем: «Замерзла, красавица?!» Подмигнул этак и угостил леденцами, и Надежда так и засияла! И до вечера сияла, хотя Бонапарта мы не продали, он бронзовый был – кому нужен?… О, Надя иногда празднично жила! И Василий Михайлович Зайцев слишком нуждался в легкости ее духа, чтобы от нее уйти.

И он все знал – и ничего не знал: слишком не хотел знать, чтобы знать. И он записался рядовым в ополчение в сорок первом, хотя мог сидеть под тремя академическими бронями… Такова жизнь, мои мальчики!

Берта Абрамовна.

Варвара Ивановна, вы просили напоминать, если будете хрустеть пальцами.

Варвара Ивановна. Нет-нет, я ни чуточки не волнуюсь, я не буду, не буду хрустеть пальцами… Серж ушел добровольцем на ту войну, а Вася – на эту. Они в одном классе учились в гимназии, и у обоих Надя была первой замечательной любовью, гимназической любовью.