Некромант и я. Основы магического шпионажа

Я же лишь сглотнула, чувствуя сухость в горле. Та была не от неловкости, а из-за жары и только из-за нее. Да, именно так и никак иначе! Жаркое летнее солнце подбиралось к зениту и раскалило воздух до предела, так что и ветер не приносил облегчения.

Платье, мокрое, грязное, пока холодило кожу, но что-то мне подсказывало: скоро липнуть к телу оно будет не только от черной жижи, пропитавшей ткань, но и от пота, вызванного зноем. Но пока меня не припекало. Но тем не менее рука горела.

Я непроизвольно взяла нывшее запястье второй ладонью.

– Что с рукой?

– Кажется, потянула, – нехотя призналась я.

– Давай посмотрю, – пробормотал он и, не дожидаясь, пока дама в моем лице подаст свою лапку для осмотра, сам взял дело (а заодно и мое запястье) в собственные руки.

Вот только едва Вирсент отодвинул ткань манжеты, как увидел повязку.

– Я буквально на днях уже повредила связки, – пришлось пояснить на удивленный мужской взгляд.

Маг нахмурился сильнее и, осторожно ощупывая повреждения, заключил:

– Насколько могу судить, перелома или вывиха нет.

Я на это лишь мысленно усмехнулась. С такой частотой посещения лекарей мне пора бы вводить в лексикон ритуальное восклицание: «Моя рука!» Впрочем, эти мысли я оставила при себе, озвучив совсем иные:

– Если спасать девушку в беде, то по полной?

– Девушка в беде и бедовая – слегка разные вещи, – хмыкнул некромант и, услышав мое возмущенное сопение, невозмутимо продолжил: – Но в одном ты права: я привык доводить дела до конца.

– С благодарностью? – не удержалась я от ироничного вопроса.

– Тихо, – шикнул Вирсент и, противореча своим словам о том, что с целительскими чарами он не в ладах, наложил на запястье фиксирующее заклинание, чтоб не повредила руку еще сильнее.

Правда, потом выяснилось, что оно для обездвиживания мелких зомби… но пока я была не в курсе. А вот один некромант, наоборот, жаждал узнать побольше нового и обратил все свое внимание уже к ловушке.

Чернокнижное плетение, даже не сработав, не схлопнулось. Магическая тень, съежившаяся до размеров ведра, пульсировала на мостовой. Будто в агонии, ее края непрестанно менялись: то сглаживались, то вытягивались, будто щупальца.