Не проси прощения (СИ)

Всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит…»*

(*Первое послание к Коринфянам святого апостола Павла.)

Но ведь… Виктор не любит её? И никогда не любил, разве не так? Он сказал, что любил — но Ирина не поверила. Невозможно было поверить — как, если жизнь разрушена? Когда любишь, созидаешь, а не разрушаешь… а Виктор всё до основания снёс, будто их семья ему и не нужна была.

Поэтому — нет, не верила Ирина больше в его любовь. Тем более невероятным казалось то, что в его поцелуе она словно была… Касалась её души ласковыми ладонями, стирала слёзы с щёк, вымывала горечь и боль из сердца.

Ирина размышляла об этом до самого вечера, испытывая странное смятение из-за того, что Витя за весь день так ничего и не написал. Думала даже сама написать, вертела телефон в руке, сидя на кухне, но в итоге отложила в сторону. Не стоит, только зря давать напрасную надежду…

А утром в воскресенье, едва Ирина продрала глаза, как в дверь позвонили. Она вылезла из-под одеяла, поёжившись из-за холода, царящего в квартире, накинула поверх ночной рубашки шерстяной платок и пошла в коридор, чтобы посмотреть в глазок.

Максим и Марина стояли с какими-то баулами в руках и переминались с ноги на ногу. Ирина уставилась на них с изумлением, не спеша открывать дверь и не понимая, что они делают возле её квартиры в такую рань, да ещё и вдвоём?

— Сова, открывай! Медведь пришёл! — выкрикнул Макс, будто почувствовав, что мать стоит и смотрит на них в глазок, не понимая, сон это или явь.

— Доброе утро, мам, — произнесли они хором, шагнув внутрь, и по очереди обняли её. Поставили сумки на пол и начали раздеваться, деловито осматриваясь. Очень деловито — так, словно собирались немедленно начать ремонт.

— А что вы тут… — начала Ирина, но дочь её перебила.

— Мы решили в гости к тебе наведаться. А то ты уже месяц, как вернулась, а мы до сих пор у тебя не были.

— Как в СССР, — хмыкнул Макс, разуваясь. — Не хватает только проигрывателя и пластинок. И лампы Ильича. Мам, у тебя тапочки есть?

— Да, конечно, сейчас дам.

— А сама иди оденься, — строго заметила Марина, неодобрительно поглядывая на маму в ночной рубашке. — А то замёрзнешь. Холодно у тебя тут.

— Да, не жарко… — растерянно ответила Ирина и действительно вернулась в комнату — переодеваться в домашний костюм.