Отец подруги

В голове снуют десятки вопросов, главные из которых: что будет, если Виктория Константиновна расскажет о нас Лене? И как это повлияет на наши едва начавшиеся отношения с Борисом?

— Все в порядке? — Зеленые глаза пристально наблюдают за мной.

Я киваю и тут же отрицательно мотаю головой.

— Просто… Не ожидала встретить… Растерялась…

— Понимаю. И все же постарайся успокоиться, потому что сейчас принесут наш заказ."

"С трудом выдавив улыбку, я разглядываю поблескивающие на столе приборы. Сердце по-прежнему громко стучит.

Когда передо мной опускается тарелка с дымящимся стейком, мне остается только гадать, как заставить себя съесть хотя бы половину. Вечер, начавшийся так прекрасно, превратился в самую настоящую пытку. Я отчаянно хочу вернуть себе хорошее настроение и поддерживать непринужденный разговор с Лениным отцом, но внутренние страх и скованность не дают мне этого сделать.

— Прекрати себя изводить, — звучит требовательный голос Бориса. — Ты работаешь на меня, так что нет ничего предосудительного в ужине.

Я киваю, пытаясь убедить себя в том же, но из головы никак не идет картина расширившихся глаз Лены, которая, сжимая трубку, слушает эмоциональную речь матери о моем предательстве.

— А почему вы расстались? — тихо спрашиваю я. — Помню, Лена так радовалась, говоря о том, что ее мама и папа снова сошлись.

— Так вышло, — отрезает Борис. — Я бы предпочел это не обсуждать.

Эти слова отдаются в груди тупым нытьем. Может быть, потому, что из его голоса пропало былое тепло. А может быть, потому, что Ленина мама в своем идеально сидящем костюме и с модной прической, выглядела, как ведущая новостей на центральном канале. Она всегда была эффектной, но Москва определенно добавила ей лоска, которым я похвастаться не могу.

— Будешь десерт? — спрашивает он, когда официант уносит мою едва тронутую тарелку. — Второй бокал вина не предлагаю.

— Нет, не буду. Извини, что веду себя так… — Я поднимаю глаза в раскаянии. — Ты пригласил меня на ужин, а я двух слов связать не могу.