Отец подруги

Я как раз к дому подъезжаю.

Когда я захожу в дом, Ленка и ее отец уже сидят за столом. Наспех помыв руки, я к ним присоединяюсь. Это наш первый совместный ужин за долгое время. Верный своему обещанию реже встречаться, Борис Александрович приезжал, когда мы уже обе были в своих комнатах и готовились ко сну.

— Как вы себя чувствуете? — спрашиваю я, сосредоточившись на листьях салата. Хотя то, что Борис Александрович практически выздоровел, я и без того знаю. Мне просто требуется повод начать разговор.

— Лучше, спасибо, — ровно и без эмоции отвечает он.

— Да у нее все зачеты наверняка проставлены автоматом будут, — с гордостью вставляет Ленка. — У Соны мозги гения.

Я смотрю на нее с любовью. Пусть Ленка иногда и бывает чересчур деятельной, но друг она замечательный. Всегда поддержит.

— Это отлично, — все тем же невыразительным тоном отвечает ее отец. — А ты, кстати, с понедельника тоже выходишь на учебу.

— Так я разве против, пап? — фыркает Ленка.

Повисает пауза, и тогда я понимаю, что тянуть дальше некуда. Нужно либо спросить сейчас, либо просто забыть об этой поездке.

— Борис Александрович, — непроизвольно откашлявшись, я смотрю ему в глаза. — Я хотела у вас отпроситься…. То есть, предупредить… Меня пригласили на дачу к друзьям в эти выходные. И вот…

Отложив приборы, Ленкин отец пристально смотрит на меня.

— Не проблема, — через паузу произносит он. — Поезжай. Вечером Виталий тебя заберет.

— Поездка запланирована на вечер пятницы. Я хотела вернуться в субботу.

От волнения я так крепко стискиваю колени, что становится больно. Этот разговор — настоящее испытание.

— Нет, — коротко и беспрекословно разносится над столом. — Куча пьяных подростков в загородном доме — это небезопасно.

— Пап! — возмущенно вскрикивает Ленка.

— Напомнить, что я застал в своем доме пару недель, когда нечаянно заехал? — холодно осведомляется Борис Александрович. — И не надо повышать на меня голос. Во второй раз это не пройдет.

Я вспыхиваю, понимая, что он намекает на тот случай, когда Ленка шантажом вынудила его оставить меня в их доме. И одновременно с этим в груди зреет протест: мне ведь и правда уже восемнадцать.