Не отрекаются, любя...

И мост построили, и движение наладили.

— Так может твой отец был тем атлантом, что всё это и держал в равновесии?

— Скорее, он был атлантом, у которого, как и у них, не было выбора — небо надо держать.

— А ты никогда не думал, что смерть твоей сестры и вот это всё связано?

— Всегда так думал. Особенно после того, как мой отец не стал ни во что ввязываться, словно ему пригрозил или приказали. Но я не нашёл ни одной зацепки, ни одной ниточки, что вели бы сюда, поэтому смирился, что дерьмо случается. Порой без всякой видимой причины.

— А то, что твой отец отправил вас подальше, да ещё с фальшивыми документами?

— Это было в тот год, когда мост всё же открыли. Он нажил себе этим столько врагов, что решил: так будет безопаснее для нас. Если захотят, если получится — пусть разбираются с ним. Когда открыли мост и автомобильное движение, некоторые сильные мира сего очень остро ощутили, как много они потеряли и были очень, очень на него злы.

— Но всё обошлось?

— Более-менее. Видимо, мой отец всё же был мастер сглаживать конфликты.

— Как по мне, это отличная новость. Ведь это значит, что на тебя где сядешь, там и слезешь. Подозреваю, ты не сможешь подписать ни одного важного документа сам, Гриша.

— Марк, — уже привычно поправил он, отметив по себя, что на Гришу уже и не откликается. — У тебя здесь эти документы?

— Нет, мой сладкий. Здесь у меня губернатор и его дряблая задница.

— Именно на это мне и намекают, на моё слабое место?  Что надавят, и я сделаю что угодно, да?

— Конечно, а ещё рассчитывают на твою неосведомлённость и оторванность от местной жизни. Ведь ты мальчик мажор, который, если верить твоим страничкам в соцсетях, пятнадцать лет слонялся по заграницам, трахал красивых тёлочек на шикарных яхтах, тусил в клубах, проедал папины денежки или жил на деньги тех баб, что были с тобой «не против».

Марк засмеялся. О, да! Эти фальшивые странички были прямо его гордостью. Хотя о «его девчонке» там, конечно, ничего нет. А про ребёнка он и сам узнал три месяца назад.