Не отрекаются, любя...

Он стянул трусы, откинул их ногой в сторону и посмотрел на Белку. Напряжение внизу живота словно делало его немного животным, но совсем не таким бесстрашным, как хотелось бы. Белка сглотнула и кивнула. Совсем не так уверенно, как когда она заявила «А когда?», и Марк остановился.

— Тебе будет больно, — напомнил он.

— Я знаю, — выдохнула она, но не передумала.

Им обоим было страшно. И неловко. И немного стыдно. Но ни один не хотел отступать.

— Я посмотрю? — чувствуя, что дышит через раз, спросил Марк.

Она кивнула, широко развела ноги и уставилась в потолок.

Он понимал, как, догадывался чем и знал куда. Но, боже, какое же оно всё было маленькое. И всё же он хотел сейчас туда.  Пенис болезненно подрагивал и увлажнился на головке.

Марк ругал себя за свою неопытность и беспомощность, за свой страх, но сильнее всего за то, что что был уверен: он уже ни за что не остановится. Он коснулся её пальцами, там. Она была влажная. Даже мокрая. И это решило всё. Он понятия не имел что чувствует сейчас она, и ни за что бы не спросил, но знал, что он невыносимо её хочет.

Он примерил головку к входу, доверившись её дрожащей руке, от прикосновения которой испугался, что кончит, так и не завершив начатое. Резко толкнулся.

Она беззвучно вскрикнула. И, наверное, надо было выйти, но, повинуясь уже не разуму — инстинктам, чему-то врождённому, безусловному, сделал наоборот. Чуть вернулся назад и продвинулся ещё немного дальше.

Как все нормальные здоровые парни он, конечно, мастурбировал.

— Не останавливайся.

Это всё и решило.

— Прости… Белочка… Я… — мучительно скривился он и вдруг снова его почувствовал — это нестерпимое, мучительное желание, что само подталкивало его продолжать. Само вело и подсказывало.

И он толкался и толкался в неё, теряя контроль, чувствуя, как заволакивает сознание, в ужасе понимая, как он сейчас глубоко, но ничто уже не заставит его остановиться.

Он прошёл точку невозврата. Провалился в пустоту. Дёрнулся и… кончил.

Господи, как же это было мучительно хорошо.

— М-м-м, — процедил он сквозь зубы. И снова дёрнулся, освобождаясь от болезненного напряжения. Ещё. И ещё… с каждым разом словно становясь невесомей, легче.

О, мой бог! Как же было хорошо.