Не отрекаются, любя...

— Да, мальчик мой, чем он мне обязан, лучше тебе не знать, — произнесла она ледяным тоном. — Но ты же помнишь, я умею заставлять людей делать то, что мне нужно, — обернулась она у двери и выразительно посмотрела на его задницу, туда, где когда-то алела буква «М» или «W», смотря как повернуть… А потом усмехнулась. — Подотри сопли, Ромео! Дорогу осилит идущий. До встречи!

И бутылка всё же разбилась о стену.

Марк швырнул её в бессильной злобе, когда дверь за Ваан закрылась.

— И что бы я делал без твоих советов!

Чёрт его знает, что было у этой бабы на уме.

Марк знал лишь одно: кроме себя, ему рассчитывать не на кого.

— Подтереть сопли? — усмехнулся он. — Да никто их здесь и не распускает.

Он взял телефон.

— Ну что там, Олег? — спросил, когда на том конце ответили.

— Работаем, Марк Германович, — ответил программист, или хрен его знает кто он там был, этот специалист по компьютерной безопасности. У отца в штате кого только не было. И все они теперь работали на Марка.

— Ну хоть получается?"

"— Обижаете, — улыбнулся парень в трубку.

— Ну, не буду мешать, — отключился Марк.

Отправил спать стоящий у двери конвой, подхватил со стула куртку и вышел в ночь.

Что бы там ни возомнила о себе эта Ваан, Марк давно умел больше чем она.

Он умел даже её заставлять делать то, что нужно ему…

Глава 11. Марк

Четырнадцать лет назад…

— Удачно твоя мама выбрала место жительства для девочки, что не переносит солнце, — протянул Марк Файлин яблоко в блестящей глазури на палочке.

Они встретились на улице, когда стемнело. Как обычно. Марк ходил гулять с Файлин каждый вечер, едва спадала дневная жара.

— Она здесь работает, мы не всё время здесь живём, — откусила Лина красную глазурь, обнажив бледно-зелёную кожуру.

Китайский квартал Бангкока, где Ваан снимала квартиру на двух этажах, казался Марку таким же как это зелёное яблоко в красной глазури: снаружи одним, внутри другим.

Днём на узких улочках шла бойкая торговля ширпотребом, снадобьями, тканями, автозапчастями и прочей ерундой. А вечерами чайнатаун становился похож на человеческий улей, где только и делают, что едят.