Не отрекаются, любя...

Именно за этим они все сейчас вокруг него и вьются, как шакалы виляют хвостами, лижут задницу: грёбаный губернатор, норовящий урвать самый жирный кусок, начальник железной дороги, раззявивший рот на примыкающий к порту железнодорожный тупик, мэр, что наверняка спит и видит, когда выкинет на улицу отребье, работающее на заводе, закроет его к чёртовой матери и откроет там свой трахтир, где и бильярд имеется, и принцессы найдутся. И все их вассалы помельче, что согласны на любой упавший изо рта кусок.

Что бы Марк ни предложил, они с радостью растащат.

Проблема в том, что никто из них не собирался платить.

Гриша мало вращался в чиновничьей среде. Григорий Селиванов был одиноким волком, обитающим среди мошенников, плутов, воров, шарлатанов, авантюристов и прочих фрилансеров. Но чем бы эти люди ни занимались — рисовали поддельные картины или фальшивые паспорта, угоняли машины или сбывали краденое, они в совершенстве владели своим мастерством и процветали за счёт ловкости рук и таланта.

Чиновники, с которыми теперь имел дело Марк Реверт были породой людей, которые привыкли просто брать.

Они знали, что их пустили к кормушке временно, ненадолго, и хотели урвать как можно больше здесь и сейчас. Перекрывали устья рек такой мелкой сетью, чтобы ни одна идущая на нерест рыба не прошла мимо их кармана. Им было всё равно, что выродится поголовье, они ставили на реках кордоны, чтобы даже ни один местный житель с удочкой не выловил себе лишний хвост.

Им было всё равно. Это были не их леса, не их земля, не их рыба, и не их деревни. Их дети не будут здесь жить, они уедут в Лондоны, и Парижи. И что их отцы оставят после себя — да хоть трава не расти.

Марк искренне хотел закрыть на всё глаза и поступить так, как просил его отец перед смертью — сделать, что они хотят и уехать.

— Зачем же ты столько лет боролся? — удивился он в ответ на просьбу отца.

— Потому что у меня, сынок, ничего кроме этого не осталось. Ничего. Ни жены, ни детей. Наверное, так я оправдывал свою никчёмную жизнь.