Не отрекаются, любя...

Не хочу оглядываться и не хочу ничего ждать. Я хочу пойти и переспать с мужиком, если он мне понравился, просто потому, что он мне понравился. Всё!

Марк поднял руки ладонями вперёд.

— Нет, мне не надо твоё разрешение, — предвосхитила она его слова. — Я. Не. Твоя. Что в этих трёх словах тебе непонятно?

— Мне всё понятно, Вер, — ответил он спокойно и твёрдо. — Прости за ребёнка. Прости, что вмешался. Мне невыносимо было видеть, как он одинок. Объясни ему там как-нибудь, пожалуйста, что я его не бросал. И не брошу.

Она дёрнула головой, сцепив зубы, но промолчала.

— Мне, пожалуй, пора, — посмотрел на неё Марк в упор.

— Да. Нам обоим пора. Спасибо тебе за сайт. Это же твоя работа?

— Не за что, — бросил Марк вместо ответа.

Он молча открыл дверь и пропустил Веру вперёд.

Спустился вслед за ней. И, когда, щёлкнув сигнализацией машины, она позвала сына, присел и протянул ему руку.

— До встречи?

— До фстлечи, — пожал её Ванька и радостно побежал за мамой.

Марк проводил его глазами.

— Ты сказал её отец был владельцем сети казино? — поднял Марк глаза на Мамая. — И его заказали.

Мамай кивнул.

— А кому достался его бизнес?

Глава 22. Марк

— Ты точно хочешь знать? — смотрели на Марка в упор мудрые казахские глаза Мамая.

— Думаешь, мне не стоит?

Он многое рассказал Мамаю за эти дни про себя, но об этом умолчал.

И всё же тот откуда-то знал.

— Я добрался в цепочке торговли «живым товаром» до самого верха, Василий Андреич.

— До тех, кто стоял во главе этого грязного бизнеса? — не удивился Мамай.

— Фамилия Александров тебе о чём-нибудь говорит? — нахмурился Марк.

Мамай сделал движение губами, которое, наверное, можно было расценить как «усмехнулся».

— Стас Александров? Станислав Андреевич?

Холодок пробежал по спине Марка. Да что там, ледяной холод.

— А что ты об этом знаешь?

— Что этот Александров так, пешка. Он искал новые рынки сбыта, заводил нужных «друзей». И его слили. Видимо, стал о себе слишком высокого мнения.

Душная, грязная «Ла-Тома», тюрьма города Веракрус на востоке Мексики, словно потянула к горлу Марка свои покрытые коростами облезшей штукатурки пальцы."

"Грузное тело Александрова ещё дёргало ногами, повиснув на перехватившем горло шнуре. Кровь что толчками выталкивалась из раны и пузырилась из продырявленного лёгкого Марка. А потом лихорадка. Навозные мухи, жужжащие и липнущие к гноящимся ранам днём и ночью…

Стало трудно дышать.