Назови меня женой

Выносит три пакета для стирки.

— Спрячь в сумку, пожалуйста, — просит меня Яна, а сама неожиданно кивает в угол, где среди швабр и щеток для пылесосов стоит волшебный посох, которым вчера мой брат приложил Пантелея.

— А это как здесь оказалось? — недоуменно спрашивает Яна.

— Так Пантелей велел выкинуть. А я пока здесь поставила. Красивая штука. Может, заберете, Янна Сергеевна? — предлагает горничная без энтузиазма. — Тут и абажур, и подставка имеются.

Видимо торшер приглянулся ей лично.

— Конечно, — улыбается Яна, к явному неудовольствию горничной.

Мне хочется спросить любимую, о чем она думала тогда? Мечтала? Но язык не поворачивается задать подобные вопросы при постороннем человеке."

"— Я все заберу, — кивает Яна. — А вам, Нина Григорьевна, за помощь полагается небольшая премия.

Достает к радости горничной несколько купюр и добавляет поспешно.

— Прощайте!

С сумками, набитыми шмотьем и игрушками, мы торжественно шагаем через главный холл. Яна несет торшер, как священную реликвию, а у меня в руках два баула.

— Ты потом не пожалеешь? — интересуюсь, засовывая вещи в багажник.

— Ни капельки, — улыбается Яна. — Мне тут ничего не надо, и ничто меня не держит. Едем, Никита!

Обхватываю любимую за плечи. Целую куда-то в висок, глаза, волосы. Чувствую, как Янкины руки оплетают мою талию, и вздрагиваю, услышав окрик, так похожий на Архипа.

— Янна!

Моя любимая отстраняется и, выглянув из-за моего плеча, приветливо кивает кому-то.

— Ставрос…

Повернувшись, изумленно гляжу на высокого грека, как две капли воды похожего на Архипа и Пантелея.

— Привет, девочка, — улыбается он, подходя к нам. Смотрит строго, но без осуждения.

— Я полагаю, тебе не нужны соболезнования, — усмехается совершенно спокойно. — Архип был еще тем сукиным сыном. Уверен, по нему никто убиваться не станет.

— Разве что Пантелей, — пожимает плечами Яна.

— А где это дарование? — с издевкой интересуется Ставрос. — Дед поручил нам с ним доставить брата на родину.

— Даже не знала о ней, — цедит Яна. — С моей стороны было бы странным оплакивать собственного тирана. Ты же знаешь…

— Конечно, — отрезает Ставрос. — Дед так и сказал… Ему не нравилось, что с тобой творил Архип.

— Так почему же никто не вмешался? — возмущается Яна.

— Невозможно влезть в чужую семью. Понимаешь? Это табу для любого уважающего себя мужчины.