Нам с тобой нельзя

Его руки не похожи на горячие ладони Никиты. У Кирилла они аристократически бледные и такие же холодные.

Тонкие пальцы обхватили меня так, что я смотрю прямо мужчине в лицо. Становится не по себе, настолько не по себе, что по спине тонкой струйкой стекает пот, хоть на улице и не жарко.

—Я тебя обидел чем, Свет? — лицо оказывается слишком близко ко мне, я пытаюсь сделать шаг назад, но он не дает мне сдвинуться, цепляет свободной рукой за предплечье. А затем делает абсолютно странную вещь наклоняется к уху и шепчет:

—Ты скажи, я исправлюсь.

—Отошел от нее, быстро, иначе не соберешь кости, — гремит над головой, и я моментально оказываюсь на свободе.

Это плохо, очень плохо. Никита не смотрит на меня, но по подрагивающей на шее жилке и дергающемся кадыке я понимаю, что он, мягко сказать, недоволен. Злобные импульсы разлетаются во все стороны, я на физическом уровне могу их ощущать.

—Макарский, тот самый, о котором так много разговоров, — Кирилл ухмыляется и оценивающе осматривает Никиту. —Слышал…

—Света, сядь в мою машину, я поговорю с твоим другом, — стальная хватка на запястье усиливается.

—Ник…

—Сядь в машину…я сказал. Быстро, — наклоняется ко мне и шипит, черты лица заостряются. Сейчас говорить бесполезно. В гневе с ним вообще нереально выстраивать хоть какую-то коммуникацию. Об этом знаю все, но я ведь не все, меня можно выслушать!"

"Мне не остается ничего другого, как повиноваться его приказу. Всю дорогу к машине ноги заплетаются друг за дружку, а руки подрагивают, то ли от страха, то ли от нервов.

Сажусь в пропахнувший Никитой автомобиль и медленно закипаю, то есть, что это такое, мать вашу? Что за отношение? Приказы он отдает, тоже мне. Сразу после этих мыслей, приходят другие. Как бы я отнеслась, увидев такое? Меня эмоционально бросает в разные стороны, из одной крайности в другую, когда водительская дверь распахивается, и в машину садится Никита. Сжимаю руки в кулаки и демонстративно отворачиваюсь.