Нам с тобой нельзя

Бесконечно долго прокручиваю сегодняшний день, как ждала каждую долбанную минуту поздравления от него. И не дождалась.

Хватит накручивать себя. Хватит думать о нем. Пьянь болотная!

Все становится ватным и смутно осязаемым, так бывает, когда ты очень сильно хочешь спать и наконец-то дорываешься до заветной подушки. Вот именно подобное состояние легкости охватывает и меня

—Ты себя плохо чувствуешь? — Никита так осторожно несет меня, что я не замечаю, как плавно опускаю голову на плечо и едва ли не падаю в объятия Морфея.

"Дергаюсь и сразу возвращаюсь в реальность. Тяжело поднимаю голову, и губами случайно прохожусь по щетине, но ощущения, будто бы по раскаленному железу. Помутневший от алкоголя взгляд цепляется за выточенный гордый профиль. Сейчас Никита хмурится, и я не нахожу ничего лучше, кроме как просто провести пальчиками по мужскому лицу, разглаживая морщины. Стирая печаль. Я больше не злюсь, во мне глушится негатив всем тем, что я успела в себя влить в надежде забыть его.

—Что ты делаешь?

—Ты противный. Ты меня не поздравил, — тыкаю пальцем в грудь и плавно веду вниз, расстегивая пуговки согнутым указательным. Никита резко втягивает воздух. Между нами искрит и дымится, даже в невменяемом состоянии могу уловить эту смену.

—Прекрати себя так вести! — грозно шепчет, пока мы проходим через пост охраны. И я только сейчас замечаю то, с каким вожделенным взглядом на меня смотрят эти мальчики. Шлю им воздушный поцелуй, за что моментально отхватываю от Никиты.

—Ты сейчас ночевать будешь в палатке на улице, — цедит, разворачивая меня прочь от охраны. Ревнуешь? Печально, что только так можно добиться от тебя хоть чего-то.

—Я пойду к тем мальчикам, они меня согреют. Ты ведь не хочешь, — надуваю губы как в детстве и открыто смотрю в хмурое лицо. К чести нашей несокрушимой скалы надо сказать, что ни один мускул на лице не дрогнул.

—Я укрыл твои ноги пиджаком, второго нет, уж уволь, — заносит в дом и уверенно поднимается по лестнице. Да, укрыл...чтобы никто не увидел.

—Ты знаешь, как быстро согреть человека, если он замерз? — обхватываю мощную шею двумя руками и придвигаюсь вплотную к губам, но смотрю в глаза. Там плещется ярость и еще нечто смутно знакомое. —Кожа к коже, Ник. Надо раздеться и полностью обнять человека. Подумай над этим.

Глаза воспламеняются, на смену злобе приходит похоть. Вот. Это то, что я ждала, что ему не все равно.