Мы мирные люди

Женщин, женщин ищите! Влюбляйте, чаруйте, проникайте через них к нужным вам работникам, расширяйте знакомства, разоблачайте все антисоветское, будьте непримиримы, ежедневно клянитесь в верности партии, и никакой критики советских порядков, никаких анекдотов — нигде и ни с кем! Поняли? Вот ваша программа, здесь ли вы будете, на КТМ, или где-нибудь в другом месте! Вы подали заявление о приеме вас в кандидаты партии?

— Два раза подавал. Широкова против.

— Ну, это я, вероятно, улажу. Теперь последнее: обдумайте — завтра, в крайнем случае послезавтра, будем взрывать тоннель.

Промерка кончилась. Штундель вернулся с сопки усталый, но довольный. Повидавшись с Березовским и Широковой, сдержанно похвалил топографа Зимина.

А ночью Штундель отправил в центр письменные «разоблачения» Байкалова и Ирины, Широковой и Колосова.

Это был поток грязи и вымысла, это было черт знает что такое. Но ведь посылались-то эти бумажки в партийные и советские органы, посылались не кем-нибудь, а солидным человеком, ревизором, с его мнением должны были в какой-то мере считаться. Правда, все это никак не совпадало с задачами ревизора, но если представить себе, что вот приезжает на большую стройку советский работник и обнаруживает там беззакония, склоку, путаницу, грубые ошибки, кумовство и множество других подобных фактов и нарушений, то что должен сделать подлинно советский работник? Конечно, сигнализировать, конечно, забить тревогу!

Это и делал «ревизор Ипатьев», и в центре, как он полагал, не могли не откликнуться на эти «сигналы».

Штундель все бумажки с заявлениями рассылал перепечатанными на машинке. Подписи под бумагами Штундель подделывал артистически.

А что Штундель творил в бухгалтерии, во всех отделах, конторах, бюро! Он потребовал поднять всю документацию, рылся в отчетах, в сводках, приостановил всю текущую работу и этим задержал выплату зарплаты, — словом, создал нервозную обстановку.