Мы мирные люди

Поезд шел, постукивал колесами, подрагивал на стыках рельсов. Пассажиров было мало.

Штундель стоял у окна и размышлял. Этот Ипатьев, по наведенным справкам, на Карчальском строительстве не был ни разу, ни с кем там не был лично знаком, так что не требовалось даже особенной перелицовки. На фотокарточке в личных документах покойного был запечатлен довольно обычный облик человека лет под пятьдесят.

«Сойдет. Буду я им еще давать себя разглядывать!» Поезд приближался к станции Лазоревая.

«Посмотрим, посмотрим!» — потирал руки Штундель и даже стал насвистывать, в точности как насвистывал совсем недавно подлинный ревизор, стоя у окна вагона.

Нет, он не волновался! Мысленно он вновь и вновь рассматривал карту этого будущего сражения, на которую уже были нанесены темно-синие остроконечные стрелки, обозначавшие объекты нападения. Да, все продумано, взвешено, подготовлено, но он все повторял про себя:

«Уж я им устрою тарарабумбию! Запомнят они меня! Я потребую поднять всю отчетность, заставлю всех работать день и ночь — управление, техотдел, бухгалтерию, отдел кадров.

Штундель с нетерпением поглядывал в окно вагона. Пейзаж оставался все тот же: сосны, ели, лиственницы, изредка веселая семейка берез, затем камни со смешными шапками снега, затем опять лиственницы, кедры, сосны...

Штундель не любил эту страну, хотя и прожил в ней всю свою жизнь. Он всегда испытывал зависть и отчуждение. Ему казалось просто оскорблением, личной обидой, что все эти необъятные просторы находятся в полном распоряжении не кого-то другого, а советских людей.

Итак, план действий разработан до мельчайших подробностей. Изучил, насколько смог, железнодорожное дело, запомнил терминологию и все необходимое, чтобы в течение трех дней поддерживать общую уверенность, что все имеют дело с подлинным ревизором."

"У Штунделя есть опора.