Мы мирные люди

Черепанову казалось, что арестовавший его офицер знает не только его, Жору, со всеми его грязными и подлыми делишками, но и всех его близких и далеких родственников и даже случайных собутыльников. Соврать майору было просто невозможно. Выслушав какую-нибудь версию, плод напряженной работы черепановской фантазии, майор, не повышая голоса и все так же прямо глядя в глаза Черепанову, говорил:

— Опять сказки рассказываете, Черепанов. Ведь на самом деле все было совершенно по-другому...

И Черепанов неожиданно для самого себя рассказывал подробно, что не только делал и говорил, но даже думал.

«Гипнотизер какой-то! — с изумлением и ужасом думал Жора, вернувшись после допроса в свою камеру. — Мысли на ходу хватает и как-то так повернет все дело, что начинаешь рассказывать»."

"Мосальский не был гипнотизером! Но он был сильнее Черепанова всем своим существом, всем интеллектом. Он побеждал железной логикой своих суждений, он умел сопоставлять отдельные известные ему факты и далее добиваться, чтобы были заполнены недостающие звенья.

И Черепанов ясно видел, что самое бы выгодное для него — это говорить все так, как было. Пожалуй, придется начистоту выложить и обо всем, что касается Ярцева: ведь Ярцева-то он сам в далекое путешествие снарядил... к праотцам... Или постараться кое о чем умолчать? Преуменьшить свою роль, смягчить вину, оставить лазейки для себя?

Все меньше становилось лазеек.

— А вот Веревкин, то есть Бережнов из Ростова, — разве он уголовник? — настойчиво направлял Мосальский нить рассуждений. — Кто вас послал к Бережнову и с какой целью?

Черепанов молчал. Мосальский повторял вопрос. И Черепанов врал, что узнал о Бережнове от уголовника Килограмма и хотел получить от Бережнова деньги:

— Он всем деньги давал, всей нашей бражке.

— Кому, например?

В смятении Черепанов называл наобум нескольких воров.