Муки и радости

После ужина Микеланджело уселся за своим длинным столом и начал писать. К утру он закончил два сонета:

ЛЮБОВЬ, ДАЮЩАЯ СВЕТ

Лишь вашим взором вижу сладкий свет,Которого своим, слепым, не вижу;Лишь вашими стопами цель приближу,К которой мне пути, хромому, нет;Бескрылый сам, на ваших крыльях, вследЗа вашей думой, ввысь, себя я движу;Послушен вам — люблю и ненавижу,Я зябну в зной, и в холоде согрет.Своею волей весь я в вашей воле,И ваше сердце мысль мою живит,И речь моя — часть вашего дыханья.Я — как луна, что на небесном полеНевидима, пока не отразитВ ней солнце отблеск своего сиянья.

— Вот и второе стихотворение, которое я написал:

О чуждом злу, о чистом говорят,О совершенном мире эти очи, —Небесных сил в них вижу средоточье,За человека гордостью объят!Томмазо долго стоял, опустив голову, без единого движения. Потом он поднял взор, открытый и ясный.

— Я недостоин такой любви, но я сделаю все возможное, чтобы заслужить ее.

— Если нам всегда станут воздавать по заслугам, — с кроткой улыбкой ответил Микеланджело, — то как же мы встретим день Страшного Суда!

3

Он вошел в Сикстинскую капеллу один и, став под многолюдное сборище из Книги Бытия, тщательно осматривал алтарную стену.

С краю потолка, на своем мраморном троне, восседал Иона — этот пророк из Ветхого завета будет теперь сидеть над головой творящего суд Христа из Евангелия.

Стена, распростершаяся почти на восемь сажен в вышину и на пять с лишним в ширину, вся была заполнена и расписана; в нижнем ее поясе были изображены шпалеры, почти в точности такие, как и на боковых стенах; над престолом были две фрески Перуджино — «Спасение младенца Моисея» и «Рождество Христово»; выше располагались два окна, парные окнам на боковых стенах, с портретами двух первых пап — Святого Лина и Святого Клита, а затем, в самом верху, в четвертом ярусе, были два его, Микеланджело, собственных люнета, расписанных изображениями предшественников Христа.

Снизу стена была задымлена; запачкана и повреждена она была и во втором ярусе, а вверху виднелись подтеки от сырости; пыль, сажа и копоть от свеч, зажигаемых на алтаре, покрывала всю ее поверхность. Микеланджело не хотелось уничтожать фрески Перуджино, но поскольку требовалось сбить и два его собственных люнета, его нельзя будет упрекнуть в мстительности.