Монстр

Оказавшись в салоне, тут же схватила ждавший меня термос и сделала жадный глоток кофе.

– Ну что? – спросил Киллиан с водительского места, со скепсисом приподняв бровь.

Он не верил, что Сэм имел какое-то отношение к случившемуся с athair. Не верил и Хантер. Я чувствовала, что Киллиан смотрит на меня, пытаясь понять, переспала ли я с Сэмом. Ищет любой красноречивый признак того, что мы занимались чем-то постыдным. Припухшие губы. Раскрасневшиеся щеки.

Мой брат не верил, что я сдержусь и не наброшусь на Сэма.

Я помотала головой.

– Я не смогла ничего найти, да и он не подкинул никакой информации.

– Конечно, не смогла. Потому что у Сэма есть дела поважнее, чем вредить athair безо всякой видимой причины.

– Он единственный из присутствовавших за столом способен на отравление.

– Athair по оплошности попал в больницу. Дай своей хорошенькой головке отдохнуть, Эш. Сэм невиновен – в этом конкретном случае, разумеется. В целом он, вероятно, в ответе за все пакости, что произошли в Массачусетсе с 1998 года.

Не дождавшись от меня ответа, он со стоном опустил голову на подголовник и закрыл глаза.

– Скажи, что бросишь это дело. У меня и так забот по горло. Не хватало тушить очередной пожар.

– Ладно, – отрезала я. – Я больше не стану ничего о нем разнюхивать.

– Обещаешь? – спросил он.

– Обещаю.

Это было глупо. Совсем по-детски, но от старых привычек трудно избавиться, и я вдруг, как ребенок, скрестила пальцы, спрятав руку в складках платья.

Это еще далеко не конец.

Возможно, Сэм играл со мной, но теперь и я тоже с ним играла.

Я узнаю правду о том, что случилось с моими родителями.

Чего бы мне это ни стоило.

Восьмая

ЭшлингПрошла неделя с тех пор, как я побывала в квартире у Сэма.

Неделя, на протяжении которой от него было вообще ничего не слышно, а мои братья пытались восстановить в нашем доме подобие нормальной жизни.

Несколько раз в неделю они заезжали к нам после работы, чтобы проведать отца, поскольку были твердо убеждены в том, что его отравление – дело рук матери или негласная ошибка самого Джеральда.

Я подыгрывала, осыпая маму вниманием и не спуская с нее глаз, чтобы она не попыталась причинить себе вред. Но, по правде говоря, во мне самой что-то изменилось и приобрело иную форму. Я начинала меняться, и хотя не знала, как и почему, но все же не сомневалась, что во многом этому поспособствовали минувшие несколько недель.

С виду я вела себя, как обычно.