Морские гезы

Так понимаю, стыдно ей, что так быстро уступила, что я могу принять за шлюху.

— У тебя давно не было мужчины, — сказал в утешение ей.

— С тех пор, как… — она не закончила, не решившись поминать покойного мужа всуе.

— Пусть мертвые хоронят мертвых, — поделился я с ней житейской мудростью. — Живые должны жить и любить.

Маргарита еще раз хихикнула, теперь уже радостно и поцеловала меня в плечо.

— Иногда мне кажется, что ты старше меня, — произнесла она извиняющимся тоном, то ли прося прощения за то, что старше, то ли боясь, что ее слова обидят.

— Мне тоже, — произнес я и засмеялся тихо.

— Что в этом смешного?! — удивилась Рита.

— Ничего, — ответил я. — Это я смеюсь от радости, что ты моя.

От радости смеяться мне разрешили и даже поддержали.

— Для голландки ты очень темперамента, — сделал я комплимент.

Сравнивал, конечно, с будущими обитательницами этой местности.

— У меня мама бургундка, — сообщила она не без хвастовства.

Великого герцогства давно уже нет, а эхо его прошлого величия еще разносится по Западной Европе.

— Я буду называть тебя Ритой, — предложил я. — Не возражаешь?

— Называй, как хочешь, — проворковала она.

Уходя от Риты ван Баерле, я попросил:

— Яну будешь говорить, что отдала мне деньги за урок. Сделала это незаметно, чтобы не расстраивать его.

— Хорошо, — пообещала она, не выпендриваясь, и спросила: — Ему еще долго надо учиться?

— До среднего уровня — года два-три, — ответил я.

— Ох! — расстроено воскликнула она, подсчитав, наверное, сколько денег придется заплатить за уроки.

 — Ты ему поможешь?

— Могла бы не спрашивать, — молвил я.

На улице я сдерживал себя, чтобы не побежать. Старый ум не давал молодому телу проявить себя.

10

Маартен Гигенгак был сыном сестры Антье Наактгеборен. Это был восемнадцатилетний юноша, высокий и худой, с коротко стриженными, светло-русыми волосами, тонкими бровями, жиденькой растительностью на впалых щеках и выпирающем подбородке. Бледно-голубые глаза сидели глубоко и настороженно смотрели на меня.

Одет он был в суконную шапку-колпак без полей, старую полотняную рубаху с кожаными латками на локтях, кожаный жилет со шнуровкой и темно-коричневые штаны до коленей, без чулок. Обут в некрашеные сабо. Кисти казались слишком широкими для его рук. Ладони мозолистые, шершавые. Пожатие крепкое, но не пытался передавить. Руку для приветствия протянул не сразу, а только после того, как убедился, что я хочу поздороваться именно таким образом.