Моя на одну ночь (СИ)

Ольга даже стоя в душе видела перед собой экран монитора, на котором почти сплошная линия вдруг сменилась расчерченными молниями, рисовавшими биение ожившего сердца."

"Кровь в него вливали литрами. Ольга не знала, есть ли у этого мужчины жена, дети — она даже имени его не знала. Просто с необъяснимым остервенелым упрямством орудовала хирургической иглой, будто не швы накладывала, а намертво пришивала к шикарному телу его ветреную душу, которая все норовила выскользнуть из-под мерно двигающихся пальцев.

Последние стежки выполняла в полузомбическом состоянии и в который раз радовалась, что привычные движения отточены до автоматизма.

Душ как всегда помог если не опустошенной голове, то не менее выхолощенному телу. И в ординаторскую Ольга вернулась гораздо меньше подходящая для съемок очередного «зомби апокалипсиса». Пускай Голливуд и в этот раз обойдется без нее.

— Молодец, Олька, с того света вытащила мужика! — их «бригадный» анестезиолог Виталик Шевригин уже увалился на диван в ординаторской, сложив ноги на придвинутый стул. Виталик был ростом под два метра и как ни старался казаться компактнее, везде помещался с трудом. Его вечно принимали если не за спортсмена, то за бандита, что было неудивительно, глядя на внушительную фигуру и пудовые кулаки. А вот его тонкая душевная организация как раз всех неизменно удивляла, и это очень расстраивало ее обладателя.

Но Ольга героически прошла мимо и уселась за стол — история болезни прооперированного раненого лежала первой. Заинтересованно скользнула глазами — Аверин Константин Маркович. Значит, Константин. Костя…

И дальше удивленно хмыкнула — сорок два года? Не то, чтобы ей в ее двадцать девять те, кому за сорок казались древностью, нет. Но если сравнить того же заведующего отделением Славского с Авериным, то Константин Маркович со своим прессом смотрелся минимум лет на десять моложе.

«Ольга Михайловна, это пациент!!! С огнестрелом!!!»

Славскому только сорок четыре, он уже отрастил солидный пивной животик и начинал понемногу лысеть. А вот темные густые волосы Аверина вряд ли позволяли дать ему больше тридцати семи — тридцати восьми.