Мои палачи

Какао лучше, вообще, не пить. И у нас его нет. Я выкинул. Ешь рыбу.

- Сам ешь свою рыбу. Ты спятил уже.

- Так я ем, - он жуется. - И я не спятил. Я о тебе забочусь, Юля.

- Мне нельзя звонить по телефону, нельзя приглашать гостей, нельзя выходить, - загибаю пальцы. - Я в тюрьме? В чем твоя проблема?

Из спальни доносится музыка, звонит его телефон.

- Чтобы когда вернусь - все доела, - приказывает он. - Или из-за стола не выпущу, ты знаешь, - он неспешно отбрасывает салфетку, поднимается, скрывается в коридоре.

Тоже встаю.

С тарелкой иду к шкафчикам. Открываю дверку, скребу вилкой, вытряхиваю все в ведро.

Сажусь за стол. Пью вино. Пялюсь в окно.

Стемнело, в открытую створку доносятся разговоры и смех, весело кому-то.

Качаю ногой в воздухе.

Он всем врёт, что я валяюсь на пляже и целыми днями купаюсь в море, работает из дома, что неудобно, и, наверное, нехорошо сказывается на бизнесе, но он сидит и сторожит меня, будто я могу куда-то исчезнуть.

Долго он ещё, интересно, планирует превращать квартиру в сумасшедший дом?

Он возвращается.

- Умница моя, - одобряет. - Дуй в постель. Я покурю и подойду, будем читать, -  у него в руках пачка сигарет. Он сдирает целлофан, фольгу, мнет в кулаке, открывает дверку, за которой стоит мусорное ведро...

- Артур, - поспешно вскакиваю, но он уже наклоняется и разглядывает выброшенный мной ужин.

- Рыбка. Помидорки, огурчики. Маслице, - он поворачивается. Вкрадчиво спрашивает. - Юля, по-твоему это смешно?

- Ты достал, - брякаю стаканом об стол.

- Родная, - он хлопает дверцей, в несколько больших шагов оказывается рядом. - Нет никаких ""их"". Есть я и ты. Всё.

- Я и ты не на острове живём. Необитаемом. Вокруг люди. Я хочу на улицу. В магазин. С подругами встретиться. Мне душно.

Его губы приближаются к моему лицу. Замираю на месте, он за эти дни впервые так близко. Не трогал меня, даже случайно, единственный раз в понедельник запёрся в ванную, когда я заматывалась в полотенце, отобрал, развернул меня, пальцами провел по точечным синякам на бедрах, и вышел.

- Со мной тебе душно? - говорит он на ухо. Крепко обнимает, руками сдавливает ребра, и мне, правда, становится нечем дышать.