Мой любимый директор

Только вот я давно вышел из возраста, когда активно чешутся кулаки. Это произошло примерно в шестнадцать лет, когда я всерьез занялся боксом. Теперь в свои тридцать четыре если и махаю кулаками – это происходит исключительно на ринге. А угрожавший мне придурок, похоже, подростковой стадии агрессивности так и не перерос.

- Закрыл свой рот и вышел отсюда, - цежу со строгим выражением лица. – Иначе вышвырнут.

Не собираюсь устраивать драку в собственном клубе.

- Ты вышвырнешь, что ли? – самодовольно ухмыляется он.

- Я мог бы, конечно, но предпочитаю не пачкаться. Для этого есть другие люди, - многозначительно на него смотрю.

Авось дойдет до примата, что его дешевый метод устрашения срабатывает не на всех.

- Антон, успокойся! – встревает Катя. – Вячеслав Игоревич, извините его, он не в себе…

- Ты за меня не извиняйся! – рычит придурок. – Я ему сейчас рыло начищу…

В этот момент в холле появляются два тренера по кроссфиту и пауэрлифтингу.

Видят, что творится нечто из ряда вон, тут же спешат к нам.

- Настоятельно рекомендую покинуть здание клуба, - цежу, буравя скандалиста взглядом. – Если еще раз здесь появишься, разговаривать с тобой буду уже не я. И разговор этот будет жестким.

Он видит, что к нам шагают тренеры, резко теряет боевой настрой. Переключает взгляд на Катю и чуть ли не с пеной у рта спрашивает:

- Ты че с этим типом спишь, что ли?

- Не твое дело, с кем я сплю! – фырчит она.

- Я твои вещи сожгу, ясно? – он зло сплевывает прямо на кафельный пол и спешит к выходу.

- Шагай отсюда, пока есть чем шагать, - говорю ему в спину.

Последняя фраза придает ему скорости. Он почти вылетает из клуба.

Вроде как, хорошо, что ушел.

Но когда я поворачиваюсь к Катерине, вдруг замечаю, как ее глаза блестят от слез.

- А ну пойдем, - хватаю ее за локоть.

Как под конвоем веду в свой кабинет.

- Присаживайся, - указываю взглядом на диван у дальней стены.

Она проходит, садится, смотрит на меня своими волшебными лазурными глазищами и лепечет, силясь справиться с дрожью в голосе:

- Вячеслав Игоревич, извините, что так некрасиво вышло.

Честно и откровенно мне плевать на отвратительную сцену, разыгравшуюся в холле.

Сейчас меня волнует лишь Катя и ее самочувствие.

Беру стул, переворачиваю его спинкой к Кате и сажусь на него, широко расставив ноги, упираю локти в спинку.