Милая, у нас не будет развода (СИ)

— Коварная, — захлопывает дверцу, медленно обходит капот и двигается на меня медленным и плавным шагом, — бессовестная любовница, — встает вплотную, — касается моего лица, — которую я сейчас как следует засосу.

— Егор!

Затыкает мой рот поцелуем, стискивая в объятиях, в которых я задыхаюсь.

— Вот же прелюбодеи! — доносится до нас старушечий голос. — Да чтоб тебе жена твои колокольчики оторвала!

— А что жена по этому поводу думает? — выдыхает в губы Егор аромат химозного банана, клубники и ванили.

— Жена думает, что съедобная смазка — полная ерунда, — сглатываю я и заглядываю в темные глаза, — и любовница с ней согласна, но…

— Но?

— Но так как у нее ни стыда, ни совести, то она шепчет о том, что можно вместо смазки полить кое-кого вареньем и сливками…

— Можно еще медом…

— Ты же у нас мишка, ты и поливай лисичку медом.

— Да ты посмотри на них! — продолжает ругаться старушечий голос в стороне.

— Михаловна, пошли. Не твой это кобель! Твой давно в могиле лежит!

— Самыми бесстыжими любовницами, — Егор кладет руку мне на шею, — могут быть только жены.

Глава 28. Как давно я тебя не трогала

— Может… позвоним мальчикам…

Егор целует меня в шею.

Нет, не целует. Он будто пытается сожрать меня губами.

В ресторане я отлучилась в туалет, сняла трусики и когда вернулась за стол, то кинула их Егору на пустую тарелку.

Конечно, стыдно.

Конечно, разврат развратный.

Но наградить же я его должна была.

— Егор…

— Заткнись.

Въедается в рот, и у меня мысли о сыновьях уходят во тьму под яростным напором.

От него идет жар, который плавит мою кожу.

Он скидывает пиджак, и мои пальцы с трудом расстегивают пуговицы его рубашки. Клацает пряжка ремня, и я ныряю рукой в брюки.

Отстраняется, когда я сжимаю его член и на его лице растягивается хищный оскал, с которым он меня вновь целует.

Давно я не держала своего мужа за его достоинство, не скользила по нему рукой, не тискала за упругие яички.

Затем моя рука опускается по его напряженному животу к грудным мышцам.

— Я так давно тебя не трогала, — запрокидываю голову под его губами на шее.

— А я тебя.

Он швыряет меня кровать, которая пружинит подо мной. Скидывает туфли, стягивает брюки и накидывается на меня.

Берет грубо, глубоко, с рыком и ругательствами, под которые я без зазрения совести кричу и царапаю его плечи спину.

Мы в отеле и можем не бояться громкого животного секса, в котором нет страха и стыда.