Милая, у нас не будет развода (СИ)

Садится. — И ладно тебе. Я тоже сбегал с уроков. Не трагедия, Инга.

Разворачиваюсь к нему:

— Да не в этом дело.

— Я в курсе.

— Давай честно, — шепчу я. — Ты сейчас… Ну, после кафе… чувствуешь, что выплываем? Вот у нас было громко, задорно, внезапно… И очень по-новенькому.

— Может, нам переехать?

— Что? Ты хочешь сказать, что наш дом виноват?"

"Отчасти, возможно, и виноват. Ступили за порог, и тут уже не гнев с яростными претензиями нас обуяли, а какое-то желание замолчать и скрыться за домашними заботами.

— А еще, возможно, не дом виноват, а сам брак, — прямо смотрю на Егора. — Семья, дети.

Сыновья нас резко переключили с интимного напряжения на родительскую обеспокоенность.

— Они меня достали, — неожиданно говорит Егор и смотрит на меня не моргая. — Я их все чаще и чаще ловлю на лжи. Я, конечно, знал, что два пацана рано или поздно начнут права качать, но…

— И я тоже устала, — выдыхаю я. — Устала от них.

Смотрит друг на друга, будто в первый раз друг друга видим.

Господи.

Это было то самое признание, которое бы я не сказала под страхом смерти.

Однако в глазах Егора я не вижу осуждения. Он понимает меня.

— Они еще начали огрызаться, Егор, — шепчу. — И вечно их надо контролировать. Я думала, они подрастут и станут самостоятельными…

— Я тоже.

— Одежду рвут, пачкают, вещи ломают, дерутся… В школу мы как по расписанию с тобой ходим. И это они еще не вошли в подростковый бунт.

— Я уже подумываю о ремне, Инга.

— Да я каждый день о нем думаю.

Опять молчим и смотрим друг на друга, не моргая.

— Мелкие говнюки, — шепчет Егор.

— Я в школе таких говнюков избегала, — медленно выдыхаю я. — Избегала, но сама таких родила.

— Я каждый раз в корзину для белья со страхом лезу. Что на этот раз? Собачье говно, грязь, мазут? И сколько раз я просила не бросать свои грязные джинсы к постельному белью?

— Они мне так несколько рубашек испоганили.

— Да помню я, — поскрипываю зубами. — Помню.

— Мелкими вечно орали по поводу и без, — Егор накрывает лицо ладонью. — Истерика на истерике.

Я встаю, подхожу к кровати и сажусь рядом с Егором:

— Теперь ночами они дерутся. И как дерутся ведь! До разбитых носов и синяков, — смотрю перед собой. — Я иногда хочу сбежать от них.

Вот еще одно страшное признание. И когда я его проговариваю, то мне даже дышится легче.