Мятежный

Когда он наконец покинул свой офис, он снова казался спокойным, безмятежным и вежливым.

– Мне жаль, что я шорвалша. Я обнаружил, что вложил большие деньги в отель, который не будет доштроен еще ближайшие дешать лет. Мое поведение было неправильным, такого больше не повторитша, – оправдывался он, поправляя свой смятый галстук.

Только это происходило снова. И снова. И, черт возьми, снова. Я старалась отгородиться от этого. Не то чтобы его поведение как-то отражалось на мне или маме. Иногда я слышала, как он кричал на кого-то по телефону – без шепелявости, будто момент, когда он терял свой рассудок, влиял и на его манеры поведения, – но с нами он всегда разговаривал спокойно.

Мой отчим облажался лишь однажды, но этого хватило, чтобы перевернуть мой мир с ног на голову и переписать страницы моей истории и моего будущего.

– Выглядит хорошо, не так ли? – хвастался как-то раз Даррен. – Дижайнеры интерьера приложили ушилия, чтобы шкупить коллекцию клашшики.

Его кабинет напоминал темную пещеру, где я могла побыть наедине со своими мыслями, словами и с творчеством Пушкина.

Однажды, когда он вернулся из поездки в Гондурас, я находилась в его офисе. Лежа на темно-зеленой бархатной кушетке, с книгой Джейн Остин на груди, я спала. Шел уже четвертый час ночи.

Даррен ворвался в кабинет, захлопнув за собой дверь. Я тут же проснулась и увидела, что он держит в руке бутылку.

Даррен обернулся и заметил меня.

– Привет, Джесси.

Он не шепелявил, и я забеспокоилась. Это был признак того, что передо мной стоял Даррен, которого я совершенно не знала. Даррен, который необязательно хотел быть моим отцом.

Он запер дверь.