Мэйфейрские ведьмы

Скользнув по ним взглядом, она с тяжелым вздохом отвернулась от этого умиротворяющего душу зрелища и направилась в глубину дома, туда, где сгущались до черноты тени и где на столе в столовой остался лежать в ожидании своей новой владелицы маленький бархатный футляр с изумрудом.

Он здесь! Он должен быть здесь!

— Почему ты не приходишь? — Роуан удивила слабость собственного голоса. Ей вдруг почудилось, что в воздухе шевельнулась тень, но различить какую-либо материализовавшуюся форму не удалось. Возможно, это всего лишь ветер чуть качнул пыльные портьеры.

Футляр с фамильной драгоценностью лежал на столе. В комнате пахло воском. Дрожащими руками Роуан откинула крышку и кончиком пальца коснулась изумруда.

— Ну, давай же, дьявол, покажись! — Она взяла в руки изумруд, оказавшийся на удивление тяжелым, подняла его повыше, так, чтобы тусклый свет заиграл в многочисленных гранях, после чего надела кулон на шею и щелкнула замком цепочки.

И вдруг буквально на мгновение Роуан увидела себя словно со стороны: себя, Роуан Мэйфейр, заблудившуюся странницу, навсегда отрезанную от всего, что окружало ее прежде, а теперь стало недостижимо далеким, почти нереальным, стоящую в одиночестве посреди чужого и в то же время смутно знакомого дома.

Особняк действительно казался знакомым, как будто она сотни, нет, тысячи раз уже видела и эту конусообразную дверь, и роспись на стенах, и… Здесь жила и умерла ее мать. По этим комнатам ходила Элли. А построенный из стекла и красного дерева дом в Калифорнии навсегда остался в том, другом, мире, куда нет и не может быть возврата.

В далеком прошлом судьба увела ее с предначертанного пути, заставила сделать крюк, прежде чем позволила воочию увидеть то, что всегда принадлежало ей по праву. Но разве могли иметь хоть какое-то значение все ее прежние устремления и достижения в сравнении с мрачным величием тайны, многие годы ожидавшей ее в этом особняке? И вот наконец она здесь!

Роуан ни на минуту не переставала вертеть в пальцах тяжелый изумруд — он словно магнитом притягивал их к себе.

— Ты этого добивался? — все так же шепотом спросила она.

Ответом ей послужил тихий звук в холле, едва слышный и тем не менее эхом отозвавшийся во всем доме, подобно тому как в недрах большого концертного рояля резонирует звучание даже самой тончайшей из струн, откликнувшейся на едва заметное прикосновение к одной из клавиш.