Мария, королева Нисландии

Но эта самая мысль о девушке возвращалась к нему снова и снова…

Полтора года назад, когда только заключали договор о военной помощи, ему довелось лично побывать в королевском дворце Бритарии. И он хорошо запомнил как ошеломляющую роскошь дворца, так и горшок с ночными отходами, который горничная небрежно выплеснула прямо под окна его комнаты.

Выпили по первому кубку. Разговор за столом тек неторопливо. После бараньей ляжки уже поставили на стол любимый всеми лойхенго, рыбный суп со сливками. Часто работая ложкой, лорд Нордвиг даже прикрыл глаза от удовольствия и, вытерев щедро выступивший на лбу пот, сделал небольшой перерыв, переводя дух:

— Приданое, как договаривались, я сам лично принимал.

— Ничего удивительного, дядя, — хмыкнул Мартин. — Сам знаешь, когда им что надо, так у них и улыбки ласковые, и речи шелковые.

— Обижаешь, племянник! Все согласно описи, в сундуке лежит. Я этот сундук с корабля доставать не велел. Отдохну пару недель, и поедем мы караван с зерном сопровождать. В столице цены, конечно, повыше, а только там продавать эти горшки серебряные смысла нет: королевский герб всякий знает. Зато нынешний год часть зерна нам взялись интийцы поставить. Вот они очень такое уважают, все эти серебряные горшки и золотые блестяшки.

— Тогда деньги потрать так: нужны сабли хорошие и кинжалов хотя бы десятка полтора. Молодые, кто на войну не попал, без добычи остались. На доброе оружие, сам знаешь, не сразу они насобирают. А вторую половину денег… — казалось, король слегка колеблется. Однако, обдумав какую-то мысль, он уверенно кивнул и закончил: — Спросишь Марию, что ей привезти. Привезешь, что попросит, и остатки денег ей же вернешь.

За столом воцарилась тишина и, негромко обсуждавшие до этого поездку, лорды из свиты короля притихли: все смотрели, как наливается нездоровым багрянцем лицо посла Нордвига.

— Мартин…

— Дядя, я не желаю спорить по этому поводу, — голос короля был спокоен и тверд.

— Да ты с ума сошел! Какой-то бритарской девке этакое богатство! Да мой брат на том свете покоя не обретет, услышав этакое безумство!

— Дядя! — в гулкой тишине трапезной раздавалось шумное дыхание лорда Нордвига.