Мария, королева Нисландии

Так и не дождавшись ответной реакции, вновь уткнулся взглядом в стол. Он все же надеялся, что она поймет его. Нет, он не снимал с себя вины! Он обещал этой женщине защиту своего дома, а вместо этого чуть не стал причиной ее гибели. Она имеет право на гнев и презрение. Конечно, имеет! Но неужели даже шанса на понимание у них не будет?!

Королева взяла со стола кружку с остывшим взваром, отхлебнула, помолчала, отхлебнула еще раз. И вдруг начала задыхаться и кашлять, хватаясь за горло…

Глава 41

Мартин с побелевшим лицом подскочил к ней, бестолково схватил на руки, пометался по комнате и уже выскочил в коридор, когда Мария, все еще немножко задыхаясь, проговорила:

— Да поставь ты меня… кхе-кхе-кхе… поставь… подавилась я просто…

К этому времени Мартин успел добежать со своей ношей до трапезной и почти столкнулся с горничной.

Перепуганная Вита, которая несла в комнату господ очередной поднос, неловко грохнула его на пустой стол и схватилась за горло, вытаращив глаза. На подносе задребезжал, перекатываясь, расписной глиняный стаканчик, упавший от толчка. Он уткнулся наконец-то в огромный, завернутый в полотенце кувшин, и противный звук смолк.

— Осподи, боже ты мой! Что… что случилось?! — голос Виты взметнулся от тихого «осподи» до визгливо-испуганного «случилось».

Может это и было глупо и, скорее всего, абсолютно не к месту, но в голове Марии почему-то сам собой прозвучал голос Василия Ливанова в роли Карлсона: «Спокойствие! Только спокойствие!». Она с улыбкой посмотрела на застывшее лицо Мартина, на перепуганное и побледневшее Виты и, все еще покашливая, но улыбаясь все шире, пояснила:

— Я просто кхе-кхе… поперхнулась взваром, — и, не удержавшись, добавила: — Спокойствие! Только спокойствие!

Мартин почему-то не поставил ее на пол, а посадил на край огромного дубового стола и как будто все еще боясь чего-то, не убирал руки, поддерживая ее за плечи.

Поддерживая так, чтобы была возможность в любую секунду снова сграбастать ее и закрыть собой, своим телом.

Может быть, это был нервный срыв, но с мыслей и души Марии как будто клочьями слезала черная грязная пелена, долгое время застившая свет.

А может быть, это был откат от стресса, который сейчас грозил вылиться в банальную истерику. Только Мария, глядя на Мартина и стоявшую за его спиной бледную Виту, начала смеяться."

"Вита снова схватилась за грудь, точно так, как это делала тетка Берготта, и со словами: «Осподи спаси и помилуй…» принялась мелко и часто креститься.