Машенька для Медведевых (СИ)

Брат берёт Машу сзади в нашем загородном доме, она сперва вырывается, потом кончает… Я участвую в этом, меня это возбуждает… Чёрт… это же бред какой-то? Это было? Но почему? При каких условиях? Как я мог так относиться к девушке, в которую влюблён?

Зажмуриваюсь, сталкиваю нас лбами.

Обхватываю её лицо в ладони, чувствую, как дрожит…

— Помоги мне вспомнить, — хриплю, умоляя.

— Я боюсь… — шепчет робко. — Боюсь, Миш… может, не надо?

— Ты ни в чём не виновата… ты…

Её нежное дыхание на моей коже. Маша облизывает пухлые губки, и я вторю её примеру.

Тело простреливает острым потоком эндорфинов.

Прижимаю её к себе и, словно под анестезией, не чувствую боли в перебинтованных рёбрах. Ничего, кроме заоблачного счастья, не чувствую.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем я перестаю целовать Машу.

Потом несколько часов или мгновений мы просто стоим обнявшись, прижимаемся друг ко другу…

Ласково глажу её по спине, а когда, наконец, позволяю отстраниться и смотрю в её ясные голубые глаза, понимаю, что всё помню.

Помню всё до мельчайших подробностей. Все свои косяки, от которых хочется обратно себя на больничную койку уложить. Сашке ещё тумаков надавать. И умолять, умолять Машу простить нас…

Беру её за руку и веду в сторону кровати.

Саша тоже поднимается, следует за нами, с опаской поглядывая на меня.

Нормально я его приложил. Но ещё один синяк на скуле погоды не сделает.

Замечаю, как Маша и Саша переглядываются украдкой. Хм… что это они? Успели уже сблизиться, пока я в больнице валяюсь? Сашка, блин, хер пронырливый!

Ну ничего, рано меня ещё со счетов сбрасывать.

— Ох, — откидываю голову на подушку.

Маша реагирует моментально.

— Тебе больно? — нависает надо мной, а я делаю самое страдальческое выражение лица, на которое только способен. — Где болит? — заботливо поправляет подушку, гладит по голове.

— Нет… — изображаю мученика, а сам кайфую, когда её локоны длинные меня по лицу щекочут.

— Миш… ты просто распереживался, — она робко тянется к моей руке, и я тут же ловлю её ладошку. Маша смущается жутко, но убрать руку не спешит. — Нельзя же так… Тебе надо беречься… — поднимает на меня свой ясный взгляд. Кусает губы, явно волнуется. — Ну что, ты что-то вспомнил?

Смотрю ей прямо в глаза.