Магнат

— На вас вчера совершили нападение. Стреляли! Я узнаю об этом последним, от гостиничной прислуги! Почему вы немедленно не доложили мне⁈

Он смотрел на меня в упор, ожидая отчета, как от провинившегося солдата. И в этот момент меня накрыла волна холодного раздражения.

— Доложить вам? — переспросил я, медленно прохаживаясь по комнате. — Сергей Митрофанович, вы, кажется, забываетесь.

— Я отвечаю за вашу жизнь головой перед Аглаей Степановной! — отчеканил он. — Мой долг — знать о любой угрозе! А ваш долг — немедленно сообщать мне о подобных инцидентах!

— Мой долг, уважаемый Степан, — это вести дела так, чтобы они завершились успехом.

Рекунов побагровел. Ему нечего было ответить.

— Так что давайте проясним раз и навсегда, — продолжил я уже ледяным тоном. — Я дворянин, господин Рекунов, и не привык отчитываться. Я ценю вашу преданность хозяйке, но не потерплю, чтобы вы пытались указывать мне, что делать.

Я видел, как у него заходили желваки на скулах. Он был оскорблен до глубины души.

— Отныне, — заключил я, — о своей безопасности я буду заботиться сам. Как я это сделал вчера. А вы… вы просто старайтесь не мешать. И передайте Аглае Степановне, что ее поверенный в делах жив, здоров и вполне способен за себя постоять.

"Он молча смотрел на меня несколько секунд, и в его взгляде боролись ярость, обида и, кажется, толика невольного уважения. Наконец, он выпрямился, коротко, по-военному, кивнул и, не говоря больше ни слова, вышел из номера, плотно притворив за собой дверь.

Ближе к обеду я, надев свой новый сюртук, поймал пролетку и направился в кондитерскую.

Кондитерская «Вольфа и Беранже» на Невском проспекте гудела, как элегантный, напудренный улей.

Я же, стараясь выглядеть непринужденно, прошел в глубь зала. Анну я заметил сразу. Она сидела у окна, и полуденный свет, пробиваясь сквозь стекло, создавал вокруг ее фигуры легкий, почти нереальный ореол. Она была элегантна и спокойна. Но была не одна.

Рядом с ней сидел молодой человек, и мое сердце пропустило удар.