Лучи смерти

Газеты не раз писали об ужасах строительства сквозной дороги через Сахалин, где каторжники мерли как мухи.

– Но Онор ерунда, Онор еще не край. Край в Дуйской тюрьме. Туда собирают отребья со всей России, с бессрочными сроками. Этим терять нечего. Людоеды еще там сидят, которые в бегах товарища съели…

Извозчик начал сдавать. А Лебедев добавил ему страху:

– В ту тюрьму полагается дать некоторое количество простых бедолаг с небольшими сроками. Ну, как у тебя будет – восемь лет.

Ремешок всхлипнул и сжал зубы.

– …Обслуга.

– Ваше высокоблагородие!

– Молчать!!! – рявкнул Лыков. – Молчать и слушать! Твой номер последний. Или сделаешь, как мы скажем, или мы тебе жизнь сломаем. Понял? От нас зависит, где тебе каторгу отбывать и с кем. Можно двадцать лет получить и выйти через шесть на поселение, а через десять уехать домой.

– Итак, – веско, с ледяной интонацией подхватил Лебедев. – Жизнь каторжника зависит от того, что ему укажут в статейном списке. Пишет судья, но под нашу диктовку.

Опытный преступник, тем более обратник[20], рассмеялся бы сыщикам в лицо. Но Ремешок принял все за чистую монету. Он упал на колени и закричал:

– Ваши высокоблагородия! Не губите! Что я должен сделать, чтобы вину свою искупить? И за шишку, и за все-все.

– Расскажи, где нам найти Андосова, – будничным тоном приказал начальник сыскной полиции.

Пашка побелел:

– Нет… Нет, только не про это.

– Смотря как сделать, – подсел сбоку Лыков.

– А как можно? – шепотом спросил бандит.

– По-умному, как же еще. Ты получишь за налет год тюрьмы…

– Ух ты, год всего?

– Говорю: все в наших руках. Скажем, что никого ты кистенем не бил, а только попуститель.

– И так можно? – не поверил Ремешок.

– Можно, – отрезал коллежский советник. – Но не за спасибо.

– Понятно…

– Не до конца, видать.