Лучи смерти

Михаил Михайлович сказал, что денег за обучение и само оружие не возьмет. Так и так, мол, надо кончать это чудовище… российского императора… Но конструкция пока несовершенна и громоздка. Он сделает другую, более удачную, и отдаст террористам… Переносную! Но ее себестоимость составит восемь-девять тысяч… И на создание уйдет три месяца. Вот эти деньги партия эсэров должна ему дать, потому как своих у доктора нет…

Яша Бешеный снова закашлялся так, что, казалось, сейчас умрет на глазах у сыщика. Но через несколько минут отдышался и продолжил.

Было видно, что он держится из последних сил. Вот, значит, как решил анархист искупить свою вину перед убитым им поручиком Белоконем. Уберечь государя от покушения.

– Эсеры ушли, оставив три тысячи задатка. Филиппов собирался ехать во Францию будто бы на встречу с Бертло… На самом деле за частями к новому аппарату. Вот, Лыков, теперь я все сказал. Успел, слава богу. Вы не знаете, мне дадут священника, если попрошу?

– Всем дают.

Алексей Николаевич смотрел на умирающего и искал в своей очерствевшей душе жалость к нему.

Или хотя бы сочувствие. Но не находил. Этот человек собирался расстрелять невинных людей и купил себе для изящества замшевые перчатки. Расстрелял бы, дай ему волю… А сейчас, задыхаясь от кашля, он жалеет полицейского офицера. Единственного, кого удалось убить. Душа человека, конечно, потемки. Но в ленте было двести пятьдесят патронов. Жалел бы Яшка Бешеный тех, кто попал бы под его свинец? Или красовался бы во фраке и белом галстуке, думая, какой он особенный?

– Прощайте, – сказал коллежский советник и хотел уйти.

Он так и не нашел слов утешения, да и благодарности за полученные важные сведения не испытывал. В глазах стоял поручик Белоконь, молодой, гибкий, веселый… Живой.

– Погодите, Лыков! Отдайте деньги матери, как-нибудь…

– Говорю же вам: она не возьмет. А обманывать я не буду. Неужели непонятно? Старушке уже все равно, есть у нее лишние три сотни или нет. Жизнь так и так кончилась. Пожертвуйте лучше на тюремную библиотеку.

И сыщик ушел. Всю дорогу обратно в Петербург он думал. Дело доктора Филиппова приняло новый оборот. Изобретатель подрядился ни больше ни меньше как изготовить оружие для цареубийства. Если охранное отделение об этом знало, тогда поведение Сазонова получало объяснение. Сжечь, сломать, стереть с лица земли проклятое наследие ученого. И самого доктора не жалко, кто бы его ни прибил…

Гершуни. Алексей Николаевич занимался уголовным сыском, но эту фамилию знал.