Лучи смерти

Лыков пояснил Олтаржевскому:

– Парижское бюро Заграничной агентуры учредило для своих нужд частное сыскное агентство «Бинт и Самбен». Топтуны там все французы. Русскими филерами за границей много не выследишь.

Затем обратился к хозяину:

– Вольтц здесь?

– Ждет в приемной.

– Зовите.

Явился плотный мужчина невзрачной наружности, с цепким холодным взглядом. Гартинг представил ему гостей и велел исполнять все их распоряжения. Вскоре они сели в мотор и отправились в «Шварце Адлер». Поручик, судя по всему, впервые в жизни ехал в автомобиле.

– Объект здесь. Позавтракал за табль-дотом, потребовал в номер газеты.

Олтаржевский служил переводчиком.

– В каком номере живет Разуваев? – спросил коллежский советник.

– В двести третьем.

– Дорогой номер?

– О да! – Немец уважительно поднял глаза к потолку.

"– Ну, мы пошли. Ждите нас в буфете, можете выпить пива.

– Я на службе не употребляю, – с достоинством ответил Вольтц и демонстративно уселся в мотор.

Лыков с Олтаржевским поднялись на второй этаж, нашли нужный номер и постучали. Дверь тут же распахнулась. На пороге стоял полный бородач среднего роста, шикарно одетый, с красным нездоровым лицом.

– Was ist lös?[28] – спросил он с сильным акцентом.

Сыщик вынул полицейский билет, помахал им и пояснил:

– Чиновник особых поручений Департамента полиции Алексей Николаевич Лыков.

Оттер толстяка и шагнул в номер.

– Но позвольте, ведь вы обещали оставить меня в покое!

– Кто обещал? И что именно? – быстро спросил коллежский советник.

Разуваев смешался. Он явно не знал, что говорить, чтобы не навредить себе. Лыков закрыл дверь, сел сам и взглядом велел сесть своему напарнику.

– Поговорим, Петр Никодимович?

– Ну если вы настаиваете…

– Лучше здесь, чем в посольстве под протокол, не находите?

Разуваев взял себя в руки, сел напротив и начал возиться с сигарой.

– Хороший у вас табак, дорогой, – как бы невзначай бросил сыщик.

– Желаете? Прошу, угощайтесь.

– Да я не курю, спасибо. И запонки на вас золотые, булавка в галстуке с настоящим бриллиантом. Сколько в нем карат, два или три?

– Три, – смутился ученый. – Слаб, люблю камешки.

– И роскошную жизнь тоже, – резюмировал Лыков.