Ловушка для декана

— Вялая сосиска… вот как… От меня бы ты не ушла девочкой… — и будто в подтверждение, снова пихнулся, пронзая меня, казалось, до самого мозга.

Я вскрикнула, кусая губу.

Вот как, значит, должно было быть!

А я все удивлялась, почему больно не было и тоже — все девчонки такие ужасы рассказывают, а я с деловым видом их поучаю, что мол неопытные у вас мужики были, неумелые… Вон как Алешенька меня аккуратно — не заметила даже!

А он «вялая сосиска», оказывается…

— Глаза на меня! — хрипло приказал Донской, акцентируя на себе все мое внимание — будто отбирал у того, другого.

— Хорошо… — я сглотнула слюну, замыкая на нем взгляд, чувствуя, что краснею, хоть только что спокойно ласкала себя и чуть не за забилась у него на глазах в оргазме, представляя себе черт знает что…

Словно, кто-то взял и включил во мне установку девственницы — все, мол, Максимова, пошалила и хватит! Красней теперь, плачь и умоляй о пощаде.

"— Все еще больно? — его рука скользила по моему телу вверх и вниз, даже не гладя, а просто трогая, прикладываясь ко мне, будто он проверял здесь ли я… не исчезла ли, превратившись в иллюзию…

Как могла, я неуверенно кивнула — да, больно, но уже не так, чтоб на стену лезть… Уже не знала куда глаза девать от этого его взгляда, как реагировать и что говорить…

А он будто наслаждался этим — наслаждался моим смущением и растерянностью, двигаясь во мне так осторожно и медленно, что захотелось разрыдаться уже как следует.

Сама не понимала от чего и как, но он всю душа мне выворачивал этой своей нежностью.

Будто не сексом со мной занимался, а…

Какая ж ты дура, Максимова!

Злая на себя за эмоции, я отвернулась, кусая губы и слизывая слезу — пусть думает, что все еще от боли плачу, хоть та уже притупилась, концентрируясь у самого входа и больше напоминая легкое, неопасное жжение.

И сами толчки уже не были такими резкими и раздирающими — будто меня смочили там слюной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Это от крови, поняла я, и меня слегка замутило… Не от брезгливости, нет. От страха, что ему противно станет, это ж все равно что во время месячных трахаться…

Но Матвей не выглядел так, будто ему противно.