Ловушка для декана

— П-почему поломать?"

"Вместо ответа он резко встал, и через секунду я почувствовала горячее дыхание на своем затылке. Две мужские ладони уперлись в стену передо мной.

— Думаешь, можно просто так опозорить меня перед всеми, залезть ко мне в штаны… а потом еще и при всех заставить на себе жениться?

От его глухого, низкого голоса было страшно, но от самих слов так обидно, что я развернулась — посмотреть этой сволочи в лицо.

— Я к вам в штаны залезла?! Да вы меня чуть не изнасиловали там, за кафедрой! При всех, между прочим! И потом, здесь в кабинете — вы… вы мне член пихали везде, куда только можно запихнуть! До сих пор грудь болит!

Глаза его прищурились.

— Только не говори мне, что тебе не понравилось мое «пихание»… До сих пор вся мокрая в своих дешевых трусишках, я уверен.

Конечно же, я покраснела от стыда. Но не отступила и не стушевалась.

— Какая вам разница, что мне понравилось или не понравилось? Мне девятнадцать! Я возбуждаюсь, когда получилось решить задачу по математике!

А вот это я зря сказала.

Однако немного разрядить обстановку у меня получить. Хоть и не в самую лучшую сторону — между ног ко мне снова полезло колено.

Упрямый, гад.

— То есть… если тебя трахать и одновременно заставлять решать задачи по математике, ты получишь двойной оргазм?

— Понятия не имею, — буркнула и отвела глаза, не выдержав его прищурено-насмешливого взгляда. — В любом случае, проверять мы это не будем.

Он ухмыльнулся, продолжая раздвигать коленом мне ноги, массируя внутреннюю часть бедер и подбираясь все выше.

— Еще как будем, Максимова… И начнем… прямо сейчас. Ты в курсе, что эта твоя хрень из кордицепса еще действует?

И ткнулся в меня тем местом, на которое «хрень» действовала сильнее всего.

* * *— У вас рук нет? — съязвила я. — Вы же все теперь понимаете…

— А мне твои руки больше нравятся… — он склонился ниже, прихватывая зубами за шею. — И соски твои остренькие тоже нравятся… и рот… Хотя рот мы на потом оставим — люблю потянуть удовольствие.

Я остановила его, крепко взяв за плечи. Отодвинула от себя, чтобы иметь возможность смотреть ему в прямо глаза.

— Матвей Александрович…

— Слушаю тебя, Максимова.

Я выдохнула, приготовившись к необходимому (и, в общем-то, справедливому) унижению.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я очень, ОЧЕНЬ извиняюсь перед вами.