Ловушка для декана

— Матвей? — позвала неожиданно хриплым голосом. — Открой, пожалуйста. Это я.



Глава 32

За дверью ванной комнаты наступила тишина.

Такая тишина, что слышно стало, как за дверью очень-очень тихо секретарша говорит по телефону, хоть раньше я ее не слышала.

Да что там секретарша — пульс собственной крови, бегущей по венам, стало слышно! И его дыхание сквозь дверь — осторожное, будто там не мужчина, а загнанный, готовый броситься на обидчика зверь.

Такая тишина, что я испугалась ее еще сильнее, чем до того подслушанного мной признания.

Ох и дура! — подивилась собственной отчаянной глупости. Я что, действительно посчитала, что Донской простит мне такое вмешательство? Да его самолюбие сейчас кругами по ванной бегает, пытаясь укусить само себя за хвост от ярости!

Надо было хоть ползком отсюда уползти, а не голос подавать! Небось, и вякнуть не успею, что постучалась, потому что чувствую то же самое и хочу сказать ему об этом.

Дверной замок тихо кликнул, отпираясь, и дверь также тихо открылась передо мной.

— Привет… — не знаю, как я нашла в себе смелость хоть что-то сказать. Рукой даже махнула, что выглядело уже совсем глупо.

Матвей был в полностью расстегнутой рубашке — вообще все выглядело так, будто он собрался воспользоваться маленькой душевой кабинкой, оборудованной в его кабинете вместе с туалетом. Лицо было напряжено, зрачки — расширены, рот — слегка приоткрыт, будто ему не хватало воздуха.

Он боится, поняла я. Панически боится этого разговора. Еле сдерживаясь, чтобы не хлопнуть перед моим носом дверью и не спрятаться в своей «раковине» уже навсегда.

— Давно здесь стоишь?

Ожидаемый вопрос.

Соври, соври! — кричал внутри некто, у кого еще осталось чувство самосохранения. Успокой его! Скажи, что только что пришла!

Я неловко пожала плечами.

— Минуты три-четыре.

Он закрыл глаза, утыкаясь лбом в изгиб собственной руки, которой опирался о косяк.

— Значит, все слышала… — мотнул головой, потом крепко зажмурился, открыл глаза и снова посмотрел на меня — уже по-другому. Как всегда — насмешливо, с легкой прохладцей.

— Надеюсь, ты не подумала, что я это всерьез?

Я даже рот открыла от такого беззастенчивого вранья.

— Эмм… А что… такое можно говорить не всерьез?

Он хмыкнул.

— Своему отражению в зеркале можно говорить все, что угодно, — отодвинул меня, прошел мимо, направляясь к огромному, письменному столу у окна.

Вот она — его зона комфорта! Сейчас усядется, ноги закинет на стол, и следующее его признание я могу уже никогда не услышать.